- А еще  лучше - дом  за двадцать  тысяч! - встрял Андрюха.
- Тебя не сплашивают! Олег, я сельезно.
- А грошики? Я имею в виду тугрики.
- Лодители  помогут. Тещу тлуханешь. А што это за жизнь? Семьдесят колов чужой тете отдай! Восемьсот солок в год! Оконеть!.. Да, давно хотел спросить, у тебя што за звель на волотнике? - Свинарь заглянул Олегу в лицо.
- Ондутр. - Влез Андрей.
Свинарь кратко ржанул.
- От тлепло!

Стуча по отвороту своей джинсовой штанины, Ира что-то объясняла матерому.
- Со сплавками - полядок! - Свинарь рухнул на крайний стул. - Хоть посидеть. Отдышаться.
И  тут  отворилась  фанерная дверь. Там, в  глубине, на высоком колесном столике-носилках Олег увидел его ноги. Он был уже одет.
Ирина осторожно прокралась вдоль  стены и застыла в дверном проеме.
«Она его еще не видела!»
- Ах! - медленно ломаясь в коленях, Ира валилась туда, и теперь было слышно только непрерывное, высокое «ввввв»...
- Ну  вот. - Матерый приблизился к стеклянной стенке и уставился в сад.
Минут через пять Ира вышла и, икая и утираясь носовым платком, попросила «сигаретку». Сигарета дрожала в ее губах, и матерый усердно отслеживал сигаретный кончик зеленым языком зажигалки. Ира благодарно стучала матерого по локтю.
В трех метрах от них, живых, здоровых, лежал он. Казалось странным, противоестественным, что ничего не происходит, что до сих пор не сомкнулись  тверди и не зачеркнули этот ослепительный, вызывающе прекрасный сад, что опять, так же беззаботно, прохохотали мимо студенты-практиканты, что где-то в троллейбусе безбилетник усердно изображает поиск в карманах несуществующего талона, что шарик продолжает крутиться, и собаки убегают, убегают по рыхлому снегу...
«...А тебе уже нет дела до сует, огня, праздности, борьбы, равнодушия. Забрал с собой, что мучило и терзало. Но что осталось, Алексей Глебыч, Петр, Сидор, Гай Юлий Цезарь? Груда органических и неорганических структур? Имя? Бознакакие биохимические токи в нашем мозгу, когда мы вспоминаем  о тебе? Да ведь и мы...»
Иногда это ненадолго отпускало, но потом снова обрушивалось отвесной стеной, углом, волокло за  собой, набивая легкие и глаза пылью. Альсекко. Игрушечный заводной человечек, неигрушечно помахивающий сабелькой. Альсссекко! Аль секко?
Ступни и колени исчезли напрочь. Олег пошевелился на стуле.
- А я думал, ты кемаришь. Хотя по такому дубарю... - начал  Андрей, но в этот момент в дверях возник цыган.
- Ну, знажить, товарищи, все сделано...
Ира отреагировала первой: быстро извлекла из сумочки  приготовленные деньги.
- Сплячь. - Свинарь встал, приобнял цыгана левой и повел его туда, правой доставая из бокового  кармана купюры.
«Сколько они берут?» Подумалось почему-то во множественном числе.
- Во работенка у чудака, а?

...Он лежал. Невысокий толстяк в ратиновом пальто вложил смуглому брюнету в  ладонь несколько  синих бумажек и вышел в холл...
- Двадцать минут втолого. Де ш та кулва ездит?.. Ил, извини, ласскажу анекдот. Болодатый, но  к  месту...
Олег не смог слушать и вышел. Подняв воротник, он остался у двери и сквозь стекло видел, как заколыхался в смехе Свинарь и как угольные губы Ирины сползли влево, набок, скомкав складки у рта.

Шофер катафалка долго извинялся за опоздание: «Колхыда» попырок дороги застряла. Ни объехать, ни проехать. Трамваи стоят, а шофера матюгаются!»