Слева - Бах, Бетховен, Моцарт и Шопен. Моцарт - как всегда самый красивый. Шопен смотрит на тебя, в какой бы точке зала ты ни находился. Справа - Глинка, Чайковский, Римский-Корсаков и какой-то усатый дядька, предположительно Лысенко, хотя, возможно, Бородин. Сомнения. Светлые стены, веточки, провода и облачка в окошках, здоровенная люстра: всё обсмотрено уже сто раз.
Сегодня юные пианисты-конкурсанты все как на подбор были нудны и усыпляющи. Мы с Катькой стали потихоньку сползать со стульев. Такое всегда происходит на концертах, когда исполнитель недостаточно хорош. Он, надо понимать, не может поддерживать и подогревать огнь бессмертной музыки в сердцах слушателей, охочих до великого. Поэтому всякий слушатель размякает и начинает терять форму. Бывает - во время такого какого-нибудь концерта - окинешь зал пробудившимся невзначай оком, а все уж поползли, потекли и развезлись. Дремлют.
Мы с Катькой рисковали зависнуть и застыть - как пчёлы в мутном янтаре - в очередной серой нудной ноте, извлечённой кем-то очередным, как вдруг наш сомнамбулический трясинообразный дрейф был прерван. С переднего ряда повернулось лицо, чьи глаза, довольно косые, стали провокационно, нагло, нахально сползаться к носу, брови - бегать из стороны в сторону, уши - торчать и оттопыриваться, щёки - надуваться. На вид нашему круглоголовому косо-голубоглазому гостю было лет эдак восемь. Катька обрадовалась, махнула рукой на юных пианистов-конкурсантов, на почтенное жюри, на главу почтенного жюри Владимира Всеволодовича Крайнева, народного артиста СССР, на великую музыку - и принялась строить мальчишке ответные рожицы. Сие продлилось до перерыва.
В перерыве Катька убежала. А мальчик, чудик, побродив по залу, вернулся и обратился ко мне:
- А где та девушка?
- Ушла.
- А может, убежала?
- Хм. Может, и убежала.
- В південні края или в північні?
Я задумалась.
- Скорей в південні.
- А может, в північні?
- Может и в північні.
(А мало ли... - подумала я.)
И мальчик рассказал мне, что во время войны в здании муздесятилетки (где и проходил конкурс юных пианистов Владимира Крайнева), в подвале прятались солдаты, и рассказал, как он сам ходил по этому подвалу; рассказал, что Владимира Крайнева в детстве звали Владиком и что большущая люстра, висящая над нами, сейчас упадёт. Много чего рассказал.
Перерыв закончился, и члены жюри стали нехотя проползать на свои судейские места с минеральной водой. Мальчик охнул: «Ооо! Крайнев! Надо притвориться мёртвым!»
И притворился.
Продолжились конкурсные прослушивания. Но я была уже не та. Я слышала, как в подвале маршируют солдаты Великой Отечественной войны. А мальчик протянул мне кругленькую батарейку от часов, маленькую, блестященькую, с плюсом и минусом, и сказал:
- На, возьми.
- Спасибо, - говорю, - А что это?
А он говорит:
- Вечный огонь.