И снова они гребли, уходя все дальше от обжитых мест. Перед вечером пристали к берегу, на котором стояли хижины племени ута. Ог объяснил вышедшим навстречу соплеменникам, кто такие приплывшие с ним белые. Их приняли довольно дружелюбно и отвели к вождю. Это был пожилой но, судя по всему, еще сильный мужчина. Кроме набедренной повязки, его тело украшали татуировки и ожерелье из чьих-то зубов. На голове надето что-то вроде короны из ярких птичьих перьев. Он расспрашивал незваных гостей через Ога о той стране, из которой они прибыли, и о других странах, о живущих там людях, о животных, о том, чем питаются и из чего строят дома на их родине. На вопрос, зачем они приплыли в Америку, ребята честно ответили, что сюда их привело желание разбогатеть. Тогда вождь спросил, что значит разбогатеть. Но все попытки объяснить ему, что такое богатство не увенчались успехом. По мнению вождя и, наверное, всех его соплеменников, богатством была обильная еда, но еду давали джунгли и река, а больше им ничего не было нужно. Ог уже рассказывал раньше, что белые люди добывают желтый металл, который высоко ценится в их стране, но индейцам это казалось неубедительным.
Ночь они провели в хижине, где жил старший брат Ога с женой и тремя детьми, а утром им дали двоих провожатых и они отправились навстречу солнцу, попрощавшись с Огом и его соплеменниками. По совету Ога перед уходом они подарили вождю один из своих топоров, что вызвало большую радость, хотя вождь и старался это скрыть. Путь предстоял не близкий. Им сказали, что идти придется три дня и провести в лесу две ночи. Сквозь заросли шли в затылок друг другу. Впереди и сзади - индейцы, а Василь с Генеком посередине. Шли сквозь влажную духоту, сквозь тусклый зеленый свет, птичий свист, трели, уханье и оглушительное стрекотанье, сквозь крики обезьян и пугающее рычанье где-то в чаще. Время от времени приходилось идти сквозь тучи комаров. Индейцы, казалось, были равнодушны ко всем этим неудобствам, чего белые не могли сказать о себе. Слава Богу, довольно часто попадались места, где комаров было мало и можно было расслабиться. Попадались и открытые участки, поросшие только кустарником или травой. Здесь можно было идти рядом и не бояться нападения ягуара или змеи с дерева. Но открытая местность заканчивалась, и снова путешественники погружались в зеленые сумерки среди бела дня. Кононенко и Захаржевского не переставали удивлять гигантские деревья неимоверной толщины высотой до пятнадцати сажен, состоящие внизу как бы из множества сросшихся стволов. В этих густых зарослях все тянулось вверх к солнечному свету. Солнце давало жизнь. Деревья, не успевавшие пробиться к нему, погибали, а те, которые обогнали других в росте, раскидывали в вышине свои кроны, ловя живительный солнечный свет. Правда, ниже них располагались другие породы, не столь светолюбивые, которые прекрасно себя чувствовали под сенью великанов. А в самом низу селились растения, которые, казалось, вообще не нуждаются в солнечном свете, так мало его здесь было.
К концу дня вышли на открытую местность, заросли встречались редко. Ночевать путники расположились на каменистом бугре вдали от пугающих джунглей и от комаров. Разожгли костер, поужинали захваченными из селения продуктами и улеглись на собранную траву. Генек с Василем спали почти всю ночь, не просыпаясь, а индейцы дремали по очереди, поддерживая огонь в костре и зорко посматривая по сторонам. Луна взошла почти полная, и при ее свете было видно далеко. Утром проснулись продрогшие. В этой удивительной стране днем стояла удушающая влажная жара, а ночи были довольно холодными. Отправились дальше на восток, и вскоре джунгли со всеми их «прелестями» снова окружили путешественников. В следующие два дня они дважды переходили вброд небольшие речки и дважды видели ягуаров. В первый раз - на подходе к небольшой поляне идущий впереди индеец подал знак остановиться и выглянул на поляну, медленно и осторожно отодвинув одну ветку. Потом подозвал жестом остальных. Перед ними открылась такая сценка.
Огромный удав боа, изогнувшись и широко разинув пасть, издавал грозное шипение, а возле него, заходя то с одной, то с другой стороны, нерешительно топтался, видимо, еще молодой ягуар. Удав бдительно следил за перемещениями зверя и, не переставая шипеть, поворачивал голову вслед за ним. Этот своеобразный танец продолжался несколько минут, но, в конце концов, ягуар решил, что не стоит рисковать и, повернувшись, не спеша отправился в чащу. К счастью, в сторону, противоположную той, где притаились люди.
Второй раз под вечер они увидели с небольшого пригорка двух ягуаров, игравших внизу возле ручья. Ветер дул со стороны зверей и, спрятавшись за кустами, можно было наблюдать за игрой желтых кошек с черными пятнами на лоснящемся коротком меху. Это были самец и самка. Самка крупнее и, судя по всему, сильнее. Они плескались в ручье, и самец все время нападал, а самка, то лениво, как бы нехотя, отмахивалась от него, то вступала в игру и они начинали бегать друг за другом. Иногда они поднимались на задние лапы и, обнявшись передними, раскачивались некоторое время, а потом падали в воду, поднимая тучи брызг. Несколько раз самец пытался спариться со своей подругой, но она огрызалась и пресекала его попытки, а однажды, когда он оказался особенно настойчивым, довольно сильно ударила его передней лапой по морде. Обидевшись, он отошел в сторону и лег на траву, но пролежал недолго. Поднявшись, отправился к ручью и стал лакать языком воду точно так, как это делают кошки. Напился и стал подкрадываться к самке, а она делала вид, что ничего не замечает, пока он на нее не прыгнул. Сцепившись, они покатились по траве, свалились в ручей, побарахтались и, выбравшись на берег, улеглись и стали вылизывать мокрую шерсть на передних лапах и на животе.
Налюбовавшись этой картиной, путники отправились своей дорогой. Местность снова стала возвышаться, и к вечеру впереди замаячили в синем мареве не очень высокие горы. Спали, как и в прошлую ночь, на возвышенности. Утром перед ними открылась впечатляющая картина джунглей, раскинувшихся от горизонта до горизонта. В низинах лежал густой туман, из которого поднимались верхушки самых высоких деревьев. Эти места казались белыми озерами в зеленом океане, а кроны выступающих из тумана деревьев напоминали острова. В туман им окунаться не пришлось, их путь лежал по гребням почти слившихся друг с другом холмов. Джунгли становились не такими густыми, как в низинах, а местами уступали место кустарнику или более-менее открытым пространствам. Перед вечером спустились в лощину, которая оказалась долиной реки. Берег с их стороны был пологим, а противоположный - крутым и обрывистым. Индейцы объяснили знаками, что это и есть та самая река, к которой они шли. Здесь они заночуют, а утром отправятся в обратный путь. Они сплели из лозы специальные корзины, которыми ловко наловили рыбы. Затем разожгли костер и поужинали жареной рыбой. Ночь прошла спокойно. Утром индейцы помогли двоим неопытным европейцам связать с помощью лиан и еще какой-то травы плот из бревен, нарубленных единственным топором. Потом велели вырезать толстые палки и привязали к ним плотно сплетенные из лозы диски эллиптической формы. Получились весла необычного вида, но, как потом оказалось, вполне пригодные для гребли. Кроме того, вырубили два длинных шеста. Солнце поднялось уже высоко, когда работа была закончена и индейцы заторопились домой. Василь и Генек, сердечно попрощавшись с ними, оттолкнули плот от берега и поплыли вниз по течению. Плыли до полудня, на ходу осваивая искусство управления своим «кораблем», а потом поняли, что необходимо соорудить хоть какой-нибудь навес, так как солнце палило нещадно. Причалили к берегу. Навес сделали довольно быстро, а вот когда начали ловить рыбу корзинами, оставленными индейцами, оказалось, что это непростая задача. И как это у индейцев все так ловко выходило? В конце концов, пару рыбок все-таки поймали, а на берегу нашли вкусные плоды, которые им по дороге показали индейцы. Тем и пообедали. И снова поплыли мимо незнакомые берега. Слева по-прежнему были то джунгли, стоящие у самой воды, то заросли тростника, за которыми возвышались все те же джунгли. А правый берег становился все выше и круче. Иногда он обрывался прямо в воду, а иногда отступал сажен на пятьдесят-сто. Перед вечером река разделилась на несколько рукавов. Посовещавшись, решили держаться правого берега. Через какое-то время этот рукав расширился и превратился в заводь, где почти не было течения. Пришлось налечь на весла. Они огибали очередной выступ берега, когда услышали крик. Еще несколько гребков, и прямо перед собой увидели перевернутую лодку.
От лодки к берегу поспешно плыли два человека, а к ним, разрезая острыми мордами воду, со всех сторон устремились кайманы. Один из кайманов уже догонял человека, который был ближе к плоту. Василь схватил ружье, прицелился и выстрелил. Может быть, он попал в каймана, а может быть, того просто напугал звук выстрела, но рептилия ушла под воду, оставив человека в покое. Другие, видимо, тоже испуганные грохотом, замерли, прекратив преследование, но их носы и глаза по-прежнему торчали из воды. Тем временем Генек уже подгреб к пловцу. Ему подали руки и втащили на плот. Это был молодой паренек лет пятнадцати-шестнадцати, но не индеец, как можно было ожидать, а белый. И тут они услышали отчаянный крик. У самого берега, уже на мелком месте, летели в воздух брызги воды и грязи, там шла борьба человека с кайманом. Генек схватил лук, но стрелять было опасно, с равной вероятностью можно попасть как в каймана, так и в человека. Налегли на весла. Спасенный парень тоже не растерялся, схватил шест и стал толкать плот. Когда приблизились к месту схватки, Генек выстрелил из лука. Стрела ударила в спину каймана и отскочила, как от железа. Вторая вонзилась в бок, где кожа была не такой твердой, как на спине, но кровожадная и глупая тварь никак не хотела расставаться со своей добычей. Зубы каймана впились в бедро парня. К счастью, кайман был небольшим, иначе он утащил бы мальчишку на глубину раньше, чем подоспели спасатели. Только после двух ударов шестом по голове, хищник разжал челюсти и нырнул в мутную воду.
Раненого вытащили на берег. Он был ровесником того, которого спасли первым, и тоже белый. На бедре его зияла рваная рана и обильно текла кровь. Василь быстро развязал мешок и достал мягкое полотно, куски которого носили с собой все лесозаготовители, так как травмы при их работе случались часто. Первый парень бросился в заросли и вскоре вернулся с какими-то листьями. Он подал их Василю и стал что-то говорить на совершенно незнакомом языке. И Василь, и Генек за время своих странствий по Европе бегло познакомились с немецким, венгерским, чешским, итальянским. Они могли говорить на смеси английского с Бог знает еще какими языками, на которой общаются между собой матросы разных стран в портах, но в этом языке не было ни одного знакомого слова.
Видя, что его не понимают, мальчишка показал жестами, что листья нужно приложить к ране. Василь послушался и наложил повязку поверх листьев. Раненый морщился от боли, негромко стонал, но в, общем, оказался довольно терпеливым. Его напарник, видя, что тут он не нужен, вскочил на плот и, отталкиваясь шестом, догнал свою опрокинутую лодку, которая медленно удалялась по тихой воде. Привязав лодку к плоту, он подвел ее к берегу и вытащил на песок. Генек и Василь попытались с помощью жестов и мимики узнать, где живут спасенные. Не сразу поняв, что от них хотят, мальчишки показали руками вверх на обрыв. Получалось, что они живут там, высоко над рекой. Генек вырубил две толстые палки и показал, что предлагает сделать носилки, а потом он и Василь понесут раненого, куда им укажут. Но мальчишки, поговорив между собой, показали, что этого делать не надо. Тот, который был ранен, изобразил на пальцах, как его товарищ бежит домой и возвращается с помощниками. Позже Кононенко и Захаржевский узнали, что ребята не могли без разрешения старших вести чужаков в свое селение.
Мальчишка убежал. Ждать пришлось довольно долго, раненому становилось все хуже, но, наконец, зашуршал песок под ногами приближающихся людей. Их было пять человек. Четверо - здоровяки средних лет, бородатые, одетые в белые холщовые штаны и рубахи. Пятый - пожилой мужчина, тоже с бородой, одетый в широкий и длинный плащ белого цвета без рукавов. Все без головных уборов. Двое из пришедших были белокурыми, третий - темноволосым, четвертый - рыжеватым, а волосы и борода старшего были седыми. Подойдя ближе, незнакомцы поздоровались, приложив правую руку к сердцу и отвесив легкий поклон. Василь и Генек постарались повторить это приветствие. Выражения лиц у пришедших были доброжелательными. Они уже знали, что чужие не понимают их языка, но все же старший произнес несколько слов. В то время как четверо были вооружены луками, у этого оружия не было. Его открытую загорелую шею украшал обруч с вправленными в него черными камнями.
Поздоровавшись, он занялся раненым. Размотал повязку, снял листья и посыпал рану зеленоватым порошком из холщового мешочка. Затем снова наложил листья и повязку, сказав что-то одобрительное бегавшему за помощью мальчишке. Видимо, похвалил за умело оказанную первую помощь, потому что у парня сделалось счастливое лицо. Затем старик дал раненому выпить какую-то жидкость из круглого деревянного сосуда. Друзья-путешественники сначала решили, что пожилой мужчина - лекарь, и лишь гораздо позже узнали, что он поп, т.е. местный священнослужитель. Тем временем другие мужчины сделали из вырубленных Генеком палок и ветвей носилки и на них положили раненого парня. Пожилой стал что-то спрашивать, показывая рукой, то на плот, то на реку. Не зная, как ему объяснить, кто они такие и куда путь держат, Василь вдруг вспомнил, что у него в кармане лежит «письмо» - веревочки с узелками, которые он прихватил с собой, после того как их «прочли» индейцы племени ута. Может быть, эти тоже умеют «читать»? Он подал веревочки старшему. Остальные тоже подошли и уставились на индейское «письмо», явно ничего не понимая. Однако старик стал внимательно рассматривать веревочную грамоту и что-то заговорил, перебирая узелки. Его спутники внимательно слушали, поглядывая то на веревочки, то на Василя с Генеком. Похоже, старик объяснял им смысл сообщения. Закончив пояснения, он жестами показал, что приглашает ребят следовать за ними куда-то наверх, куда раньше показывал мальчишка.
- Похоже, нас приглашают в гости,- сказал Генек,- надо плот спрятать.
Кивком головы и прикладыванием руки к сердцу ребята постарались показать, что принимают приглашение и благодарны за это, после чего начали вытаскивать на берег свой плот. Бородачи не стали стоять в стороне и вместе они довольно легко оттащили плот в кусты. После этого отправились в путь. Некоторое время шли вдоль высокого обрыва по берегу, затем переправились по деревянным кладкам через довольно полноводный ручей, образованный низвергавшимся с горы водопадом. Потом неприступная, почти вертикальная стена высотой сажен двадцать стала отдаляться от реки и они, следуя за ее изгибами, вошли в густые заросли. Вскоре свернули на едва заметную тропу и нашли расщелину, врезавшуюся в стену. Прошли по этому ущелью сажен пятьдесят, и тут обнаружилась очень крутая тропа, ведущая наверх. Стали карабкаться по ней. Тяжелее всех приходилось тем, кто нес носилки с раненым. Их сменила вторая пара бородачей, а потом Генек с Василем предложили свои услуги и дотащили носилки уже до самого верха.
Они оказались на большом плато, откуда далеко были видны джунгли на левом берегу реки. Идти стало легче, и вскоре из-за деревьев показались строения. Насколько можно было судить, это была большая деревня. Одни дома были срублены из бревен, другие - сложены из тесаных камней, но все большие, с камышовыми крышами и застекленными окнами. Встречные мужчины и женщины - все белые, с удивлением рассматривали чужестранцев. Впрочем, ни Кононенко, ни Захаржевского не удивляло то, что они встретили белых людей, не знающих ни португальского, ни испанского и, вообще, ни одного европейского языка. Ребята тогда просто не знали, что до прихода завоевателей в Америке не было белых. Возле большого каменного дома им навстречу вышел рослый человек лет сорока, которому старик стал что-то говорить, показывая на гостей и на веревочки.