Ребята узнали, что в шестидесятые годы журналы «Техника молодежи» и «Знание-сила» публиковали статьи об американском изобретателе Дине, который, якобы, создал движитель основанный на использовании центробежной силы. Машина Дина была способна двигаться за счет центробежных сил без взаимодействия с окружающей средой. Это вызвало большой интерес, так как появление такой машины открывало новые необозримые перспективы. Все современные средства передвижения взаимодействуют с окружающей средой. Автомобиль движется, отталкиваясь колесами от земли, самолет отталкивается от воздуха, отбрасывая его назад пропеллером, реактивный самолет и ракета отталкиваются от собственных газов, также отбрасываемых в сторону противоположную движению. А машина Дина не нуждается ни в окружающей среде, ни в запасах выбрасываемого вещества. Будучи, например, герметично закрытой, она могла бы двигаться одинаково успешно в воздухе, воде и в космосе. И хотя, как объяснил Макароныч, в конце концов, выяснилось, что все это была мистификация, его рассказ вызвал немало споров среди студентов.
В высокооборотных механизмах центробежная сила достигает огромной величины и иногда разносит их на мелкие части, но эту могучую силу нельзя использовать для движения, во всяком случае, без взаимодействия со средой. Она является, если можно так выразиться, внутренней силой, замкнутой как джин в бутылке.
- «Неужели нельзя ничего придумать, чтобы выпустить джина»? - думал Валентин. Эта мысль запала ему в голову и исподволь созревала где-то там, в глубинах подсознания, а может надсознания. Он не мог тогда знать какую огромную роль в его жизни, и не только в его, сыграет идея подброшенная Макаронычем.
Итак, самбо, автомобильные двигатели, атланты, использование центробежной силы, португальский и испанский языки - ничего себе круг интересов у праправнука Данилы Ивановича Кононенко! А он еще увлекался фотографией и писал стихи. Сначала это были отдельные четверостишья по разным поводам, которые он никому не показывал. Впервые Валентин представил свое творчество, так сказать, на суд общественности, в стенгазете факультета на четвертом курсе после зимних каникул проведенных в Ленинграде. Его всегда удивляло, почему это Голландцы и другие корифеи живописи так часто изображали на своих полотнах безобразных жирных теток. То ли у них вкус был такой, то ли тогда не было красивых женщин. А посещение Эрмитажа «переполнило чашу терпения» и он разразился стихотворением:

В музее
Пусть Рубенс, Манэ и другие
Под Божьей звездой рождены,
Во мне их красотки нагие
Заветной не тронут струны.

Неужто такие девицы
Красивыми слыли тогда?
Жениться или удавиться -
И то, и другое - беда.

Я слышал, что вы - корифеи
Бургундское пили вино.
Коль всюду подобные «феи»,
С тоски не запить мудрено.

Катите с бургундским бочонок.
На спор насчитаю за час
На улице сотню девчонок
Красивее в тысячу раз.

Музей я покидаю, чтобы вновь
Спасибо современницам сказать,
Что дарят красоту нам и любовь,
Как жаль, что не умею рисовать!

Стихи читали и обсуждали. Среди студентов нашлось много его единомышленников, хотя были и те, кто спорил. А студенткам его «творчество» понравилось безоговорочно. Это и понятно. Ведь это они были те самые «современницы».
Потом он написал стихотворение, посвященное девочке, в которую был влюблен в десятом классе. Это была хорошенькая мечтательница с большими серыми глазами и роскошными волосами, которые она заплетала то в одну, то в две косы. Она увлекалась романтическим творчеством Александра Грина. Ее любимой книгой была «Бегущая по волнам». Несмотря на все свое старание, Валентин так и не смог добиться от нее взаимности. Она снисходительно позволяла провожать ее из школы, благосклонно принимала знаки внимания, но на все его предложения пойти куда-нибудь вместе неизменно отвечала словами «Бегущей» из своей любимой книжки: - «Я бегу... Я спешу...», извини Валентин, я не могу.- Другие ребята встречались с нормальными девочками, ходили с ними в кино, целовались и... не только, а он почему-то влюбился в нее, ждущую то ли принца, то ли красавца капитана, который увезет ее на «Остров голубых и желтых скал». Теперь, когда юношеская влюбленность прошла, родилось стихотворение, как эхо первой любви:

Бегущая по волнам
Лунный свет на оконной шторе,
Книжка Грина, коса и бант,
А в глазах твоих ночь и море,
И бегущая Фрези Грант.

Пусть давно это было, все же
Нашу юность забыть нельзя.
Мне казалось, ты тоже сможешь
По волнам пробежать, скользя...

Я смотрел на тугие косы,
Я тебе приносил цветы,
Только ты все искала остров
В океане своей мечты.

Я кричал, но в ответ ни слова.
Только шорох твоих шагов.
Ты спешила, не слыша зова,
Тая в дымке далеких снов.

Сбылись, нет ли, твои надежды?
Не скучаешь ли ты в пути?
Я к тебе не приду, как прежде,
Я бегу, я спешу, прости.

Там на бархате моря, где-то,
Как чарующий взор кристалл,
Ждет меня за чертой рассвета
Остров синих и желтых скал.

У каждого из нас свой остров в океане,
Сверкающий вдали во всей своей красе.
Огни его подчас, теряются в тумане,
Дорога далека, пройдут ее не все

Следующее стихотворение он написал вдохновленный женщиной - первой женщиной в его жизни. Лене было, двадцать пять лет, у нее был муж и маленький сын. Они познакомились, когда Валентин был уже на пятом курсе и жил один без родителей. Много позже, обдумывая, свое недавнее прошлое, Валентин пришел к выводу, что эта миловидная молодая шатенка отдалась ему из любопытства, когда он признался, что у него еще не было женщины. Их первая близость произошла бурно и безалаберно. Он привел ее платье в такое состояние что, встав с дивана и, посмотрев на себя в зеркало, она ужаснулась. Потом, когда, надев его куртку, едва прикрывавшую попу, она гладила платье, Валентин любовался ее стройными ногами и вдруг сел на пол, обнял их и стал целовать колени и выше. Женщина гладила его голову мягкой ладонью и говорила ласково;
-Что ты делаешь, дурачок... Что ты делаешь...
Вскоре они снова оказались в постели. На этот раз он снял все, что на ней еще оставалось, и взял обнаженную. С тех пор Лена забегала к нему два раза в неделю после работы. Валентин всегда покупал для нее цветы, но она ни разу не взяла их с собой, чтобы не вызывать подозрений у мужа. Он ласкал ее нежно и горячо. Ласкал все молодое красивое тело, покрывая женщину поцелуями от макушки до кончиков пальцев ног, и она просто таяла от его ласк. Он шептал, какая она красивая, какая нежная, какая сладкая, как прекрасны ее волосы, водопадом разливающиеся по подушке. Говорил, что у нее самые красивые груди, что ее ножки могут свести с ума, и Лена призналась, что ее муж никогда ничего подобного не говорит и, вообще, делает свое дело молча. И, тем не менее, она не собиралась порывать с мужем и час-то говорила, что их связь временная, и ее пора заканчивать. Однако продолжала приходить и дарить ему короткое счастье. Лишь однажды она взяла отгул, а Валентин не пошел на занятия, и они провели в постели почти весь день. Это был самый счастливый день в его жизни. В остальные дни она всегда спешила, забегая к нему после работы. Ей еще нужно было успеть купить продукты и забрать сына из детского сада. Он раздевал ее, поминутно целуя все, что освобождалось от одежды. Потом они ложились в постель и наступали минуты счастья. Валентину безумно хотелось, чтобы они не кончались, чтобы Лена осталась на всю ночь и заснула у него на плече, а утром он разбудил бы ее поцелуями. Но она всегда убегала, поцеловав его последний раз у порога квартиры, и он оставался один. Только легкий запах ее духов, витавший в воздухе, еще напоминал о том, что здесь была женщина. Ему оставалось только ждать следующей встречи. Тогда он и написал стихотворение, назвав его «Ты уйдешь»

Ты скоро уйдешь
Останется дождь
Стучать до утра в стекло,
Да эхо шагов,
Да запах духов,
И ласковых рук тепло.

Мне снова грустить,
Часы торопить,
Мне снова свиданья ждать
Ждать в мире одну
- Чужую жену,
И снова тебя терять.

Ты скажешь: «Прости,
Мне надо идти».
Вздохнешь, «невидимки» взяв.
Печаль затая,
Шепчу: - Ты моя.
И знаю, что я не прав.

Коснутся щеки
Гвоздик лепестки,
Но ты не возьмешь цветы.
Любовь нас ведет,
А где поворот
Не знаем ни я, ни ты.

Но поворот оказался ближе, чем он думал. Родине потребовалось пополнить офицерский корпус молодыми людьми с высшим техническим образованием. Валентин получил повестку через несколько дней после защиты диплома. В отличие от некоторых сокурсников, которые бросились добывать справки, о несуществующих болезнях, он честно явился в военкомат и был направлен в моторизованные десантные войска. Спортсменов, тем более мастеров спорта, в армии ценят, и Валентин не столько занимался бронетехникой, сколько тренировался. Он освоил боевое самбо, а затем каратэ и стал чемпионом военного округа. Уже шла война в Афганистане и однажды специальная комиссия, тщательно проверив личное дело, рекомендовала молодого, но уже выдающегося офицера в спец подразделение особого назначения. Так Валентин попал в Афганистан. Он участвовал во многих опасных секретных операциях, учился у «зубров» прошедших огонь и воду и совершенствовал свое мастерство. Но одновременно он узнавал и изнанку так называемого «интернационального долга». Со временем он не мог не заметить, что борьба против отдельных бандформирований постепенно превращается в борьбу против большей части афганского народа. Это понимали и многие его товарищи по спецназу, потому что там служили люди, которые были не просто машинами для убийства. Многие из них, кроме железных мускулов и мгновенной реакции, имели светлую голову. Они вели между собой разговоры, которые не нравились начальству и о которых оно почему-то почти всегда узнавало. На Валентина прямо-таки взъелся замполит, который сам никогда грудь под пули не подставлял, но всех учил не щадить себя на примерах героев Великой Отечественной войны. Он всем осточертел, потому что был дурак, и Валентин однажды ему прямо об этом сказал, да еще в присутствии других. С этой минуты горе политработник только и ждал случая, чтобы отомстить, а в личном деле Валентина тем временем накапливались данные, говорящие о его неблагонадежности. Их подразделение подолгу нигде ней задерживалось, но вот уже два месяца с лишним они квартировали в Бамиане, примерно в 120 километрах от Кабула. Недалеко от их части, в маленьком бедном домике, жила семья узбеков, - престарелые мать и отец с дочерью, которую звали Зохида. Это была очень красивая девушка и очень скромная. Валентин несколько раз помогал старикам по хозяйству. Они всегда горячо благодарили его, но дороже всего ему была улыбка Зохиды.
С ним провел «душеспасительную» беседу замполит, потом особист, потом его вызвали к более высокому начальству по политической части. У командования были сведения о том, что два брата Зохиды моджахеды и при том не простые, а полевые командиры. Ему категорически не рекомендовали ходить в этот дом. Но Валентин пренебрег этой рекомендацией и время от времени заходил помочь старикам и полюбоваться девушкой. А в середине лета ее отец тяжело заболел. Ему становилось все хуже. Валентин доставал для него лекарства в санчасти, но ничего не помогало, и меньше чем через месяц старик умер. И тут Валентин узнал, что афганская правительственная контрразведка имеет сведения о нахождении в городе братьев Зохиды. Ночью они обязательно придут проститься с отцом, т. к. уверены, что в городе их не ждут. Здесь их и решено было взять. Брать будут афганцы, а командира подразделения, где служил Валентин, попросили подстраховать их на всякий случай. Так Валентину стало известно об операции по захвату. В том, что братья не сдадутся, он был уверен. Значит, будет бой, и их убьют Силы слишком неравные. Домишко и весь район будут взяты в плотное кольцо и уйти им не удастся. Если сыновья погибнут, мать, которая и так уже плоха, этого не перенесет. Что будет с красавицей Зохидой? Родственников, насколько знал Валентин, у них нет, а оставаться девушке одной в такое время... Он колебался недолго, а, приняв решение, пошел в солдатскую столовую. Там работала посудомойкой пожилая женщина из местных. Она сразу поняла, что хочет от нее офицер, быстро сняла фартук, переоделась и ушла, а через полчаса уже снова приступила к своим обязанностям. С наступлением темноты все участвующие в операции заняли свои места. Братьев ждали до рассвета, а не дождавшись все же решили сделать обыск в доме, но никого не нашли. А через несколько дней Валентина арестовали. Афганцы узнали, что предупредил братьев кто-то из русских и его «вычислили». Вот уж был праздник на улице замполита и особиста. Они просто сияли от радости. Вот где пригодился весь компромат, собранный ими на старшего лейтенанта Кононенко. Его судил военный трибунал. На суде он прямо сказал, что считает эту войну проигранной, а то, что ему удалось спасти жизни двух афганцев и нескольких своих, которые непременно погибли бы в бою, он ставит себе не в вину, а в заслугу. Самое умное, что можно, по его мнению, сейчас сделать, это вывести из Афганистана войска и прекратить убивать своих и чужих. Его мнение выслушали и осудили на пять лет лишения свободы, признав изменником Родины. Суд состоялся 15 августа, а ровно через шесть месяцев - 15 февраля 1989 года советские солдаты покинули Афганистан. Командующий последним торжественно прошествовал через пограничный мост в сопровождении бронетранспортера. Но это Валентин видел уже по лагерному телевизору в красном уголке своего барака. К этому времени ему добавили еще десять лет, и сидеть ему оставалось четырнадцать с половиной.
К Рустаму он присматривался давно. Ему нравился этот парень, державшийся независимо и даже с некоторым достоинством, если это слово вообще можно применить к заключенному. Его почему-то сторонились блатные и, однажды, после отсидки в карцере и суда, Валентин спросил его об этом.
- Они боятся, что я их в собак превращу или в ишаков, - улыбнувшись, ответил Рустам на чистом русском языке совершенно без акцента.
Оказывается, когда к нему полез кто-то из блатных. Рустам приказал ему стать на четвереньки и лаять громко по-собачьи. Сбежался весь барак, стоял дикий хохот, а урка все ползал на коленях и лаял во весь голос. Наконец Рустам пожалел его, потрепал по голове, почесал за ухом и сказал:
- Хорошая собака, послушная. Иди в конуру!
Тот побежал на четвереньках и лег на нары, а через минуту поднялся, дико озираясь и не понимая, почему все хохочут. Через несколько дней сразу несколько блатных решили проучить таджика, а кончилось все тем, что он ходил по бараку в сопровождении целой своры «собак» на радость остальным зекам. Еще одна попытка обидеть Рустама привела к появлению «ишака». И тогда Бурханова, как и Кононенко, оставили в покое. Рустам рассказал Валентину, что такой способностью обладали все его предки по отцовской линии.