Сначала они не решались, но вождь убедил их несколькими фразами. Попрощались с остающимися и поехали. В деревне за машиной опять увязались мальчишки, а народ снова высыпал из домов. Илис первой показала свой дом и вышла вместе с Рустамом. Дом Тауни оказался соседним.
- «Повезло Рустаму. Такую красавицу отхватил»! - подумал Кононенко.
Но думал он так недолго. До тех пор, пока не увидел встречавших Тауни двух дочерей. Старшая, лет семнадцати была очень хороша и явно затмевала красотой Илис, а когда Валентин взглянул на младшую, пятнадцатилетнюю дочь своей хозяйки, он почувствовал, что у него сама собой отвисает нижняя челюсть. Он не только в жизни не видел такой красоты, но даже не представлял, что такие красивые девушки вообще существуют на белом свете. Очаровательное лицо с огромными голубыми, как бразильское небо глазами и нежнейшей кожей, с алыми губами и прелестным носиком, обрамляли роскошные волосы цвета золота, струящиеся по плечам. Всю фигуру он рассмотреть не мог, но шея и грудь!... Нет, кажется, он все-таки видел такую девушку, а может быть именно ее. Он видел ее во сне.
Тауни смотрела на Валентина, и улыбалась, довольная произведенным эффектом. Она сама была не прочь приласкать пришельца, но счастье дочерей для нее, как и для всякой матери, было важнее собственного. Мудрый жрец Танэ Хару сказал ей:
- У тебя две красавицы дочери. Этот молодой чужестранец великий воин и великий колдун. Он достоин любой из них.
Тауни обняла дочерей и назвала их имена. Старшую звали Нида, а младшая была Ила. Валентин, которому показалось, что красивее имени он никогда не слышал, назвал себя. Знакомство состоялось. Немного оправившись от шока, он вспомнил о машине, которую уже облепила детвора.
Ворота были узковаты. Пришлось поднять машину в воздух и опустить во дворе к удивлению и восхищению детей и взрослых. В доме вдовы было три комнаты. Ему отвели ту, единственное окно которой выходило во двор, т. е. в сторону леса. В раме, укрепленной на кожаных петлях, действительно были вставлены небольшие стекла. Правда, увидеть сквозь них что-нибудь было невозможно, т. к. они имели неровную поверхность, и все искажали, но свет они пропускали хорошо. Кроме того, стекла были окрашены в синеватый цвет. Позже он убедился, что во всех домах стела были то синеватые, то желтоватые или имели бледно зеленый цвет. Ацлан не умели изготавливать бесцветные стекла. Валентин тут же принялся за изучение языка. Он показывал пальцем на различные предметы, вдова и дочери говорили, как они называются, и с интересом смотрели, как он записывает слова в толстую тетрадь. Он, уже в который раз за сегодняшний день, убедился, что речь ацлан действительно звучит мелодично, похоже на украинскую или итальянскую.
Когда пришло время ложиться, он долго не мог заснуть. Встал, открыл окно, но вскоре закрыл. Со стороны джунглей доносились частично уже знакомые по путешествию на плоту, но все равно пугающие звуки. Кто-то низко басовито выл, кто-то стонал, кто-то то ли квакал, то ли тявкал. Валентин снова лег, стал перебирать в памяти многочисленные события сегодняшнего дня. Через некоторое время сцены боя, знакомства с вождем и жрецом, облета острова стали бледнеть, уходить в туман, а из тумана появился волнующий образ юной Илы, и она незаметно вошла в его сон.

Глава 6
(сокращенная)
НАШЕСТВИЕ

Прошло два месяца. Напуганные индейцы на время утихомирились, перестали появляться вблизи острова и люди смогли заняться своими повседневными делами. К тому времени Валентин и Рустам перекатали по земле и по воздуху всех деревенских мальчишек и девчонок, и многих взрослых, не говоря уж о своих хозяйках и дочерях Тауни. «Пришельцы» вполне сносно овладели языком ацлан. Особенно преуспел Кононенко. Сказывалась тренировка в изучении языков. Валентин всех расспрашивал о прошлом. Практически никто ничего не помнил из своей истории, но все твердили, что астона гирато лагу знает прошлое. Тауни говорила, что у жреца хранятся какие-то таинственные книги, очень древние, которые он никому не показывает. Даже его ученики, один из которых должен стать жрецом после смерти Танэ Хару, не читали этих книг. Он учит их грамоте и древнему языку, на котором написаны книги, по учебнику написанному им самим. Говорил Валентин и с учениками жреца. Они подтверждали сказанное Тауни и говорили, что язык, которому их учит жрец непонятный, совсем чужой, а он утверждает, что это язык их народа. Сам Танэ Хару хорошо относился к Валентину, но о древних книгах говорить не хотел. Он уклонялся от разговора на эту тему, и Кононенко ничего не мог поделать. Друзья не раз были внутри пирамиды, над входом в которую, действительно было высечено изображение солнца с изогнутыми лучами. Нижняя часть пирамиды, примерно на два человеческих роста, была сложена из огромных каменных блоков, довольно хорошо пригнанных друг к другу, похоже, без всякого соединительного раствора. Они как бы служили основанием для кирпичной кладки. Вход снаружи закрывался деревянной дверью, сделанной из досок, толщиной сантиметров пять. Но эта прочная дверь была лишь бутафорией, потому что изнутри пирамиды над входом висела на нескольких толстых канатах каменная плита толщиной сантиметров восемьдесят, которую можно было опустить по каменным же направляющим и плотно закрыть доступ внутрь. Для ее подъема был предусмотрен огромный ворот, который одновременно могли вращать человек десять. Так что в случае необходимости пирамида могла превратиться в надежную крепость. Танэ Хару показал им несколько помещений, но далеко не все.
В одной комнате каменные стены были испещрены непонятными знаками. Только гораздо позже они узнали, что это календарь и своеобразная «записная книжка», куда записывается все важное, что следует знать следующему жрецу и только через него народу. Одна комната была отведена под целебные травы. Это была своеобразная аптека, где на горизонтальных шестах висели сотни и сотни холщовых мешочков с травами, цветами, кореньями и т. п. Как их различал жрец, неизвестно. Они все казались одинаковыми. Был в пирамиде и зал, где могли поместиться сразу человек сто. Танэ Хару сказал, что сюда собираются для молитвы только в особых случаях. На вопрос, о каких случаях идет речь, ответил коротко: - «опасность», - и перевел разговор на другую тему. Он сам сказал, что в пирамиде есть помещение, где хоронят умерших жрецов, но его показывать нельзя. Бог Ра разгневается.
Что касается веры, то по наблюдениям Валентина, ацлан не отличались особой религиозностью. Похоже, свои сношения со Всевышним они полностью доверили жрецу. Каждый день, когда всходило солнце, он встречал его стоя на верхней площадке пирамиды и протягивая к нему руки. С высоты лилась протяжная торжественная мелодия. Она летела над джунглями, над болотами, долетала до деревни. Танэ Хару приветствовал и славил Солнце - Ра. Это мог видеть и слышать каждый желающий и, видимо, это успокаивало жителей деревни. Астона гирато лагу на посту, значит, все в порядке, и у бога Ра нет оснований сердиться на них.
Всеми делами народа, кроме военных, правил жрец вместе со старейшинами. Ихориан же был фактически главнокомандующим. На его плечах лежала подготовка воинов и защита рубежей отечества.
В селении крайне плохо обстояло дело с металлом. Как говорил Танэ Хару, их народ всегда умел плавить и ковать железо, делать острое оружие и сельскохозяйственные инструменты. Но на острове не было залежей железной руды, и постепенно, после переселения сюда, умерли все умельцы. В домах берегли как зеницу ока оставшиеся железные орудия, но они были не у многих. В частности у вдовы Тауни ничего железного не было. Нож для хозяйственных нужд был из очень твердого черного дерева. Из этого же дерева делались наконечники стрел и копий. Обрабатывали дерево с помощью камня.
Валентин спросил жреца, не будет ли он возражать, если они с Рустамом купят для жителей металлические инструменты. Танэ Хару ответил, что это было бы большое счастье для народа, и они этого никогда не забудут.
Друзья завезли на двор жреца пятьсот лопат, пятьсот кухонных ножей, столько же мотыг и топоров. Все это было распределено советом старейшин и роздано по домам. Еще и остался запас. После этой «акции» вся деревня готова была на них молиться, как на богов. Каждый встречавшийся взрослый кланялся и говорил спасибо. Это и понятно. Ведь все работы: сельскохозяйственные, плотницкие, земляные, все домашние дела невероятно облегчились.
На острове выращивали батат, маниок, кукурузу, пшеницу и массу овощей, а фрукты давали джунгли. Вот где друзья наелись бананов, ананасов, кокосов и еще многих плодов тропического леса, названий которых даже не знали, отчего они не становились менее вкусными. Пшеница здесь была весьма странная. Она росла кустиками и была многолетней. Ее не нужно было каждый год сеять. Она росла сама по себе на открытых пространствах, которые не пахались, Танэ Хару пояснил, что эта пшеница всегда сопровождает ацлан при их странствиях по свету. Переселяясь на новое место, они берут с собой ее семена. А происходит она из той страны за океаном, где жили их далекие предки. На вопрос о том, что он еще знает об этой стране, жрец отвечал, что это было давно, и это была земля далеко на востоке. Боги разгневались на людей, и погубили ее с помощью огня и воды. Это было уже кое-что. Это подтверждало предположение Данилы Ивановича, но этого было, конечно, слишком мало.
- А как называлась та земля? - спросил Валентин.
- Она называлась просто Ацлан-тэ, т. е. земля ацлан. Слово «тэ» на языке предков означало земля, - пояснил Жрец.
- «Черт возьми, но это же очень похоже по звучанию на «Атлантида», - подумал Валентин. - Скорее всего, греки просто изменили окончание на свой манер. Как же заставить старика разговориться? Правда ли, что у него хранятся древние книги? Как уговорить его прочитать их? Форсировать события нельзя. Надо ждать подходящего случая, а пока стараться войти к нему в доверие»....
.......................................................................................................................
Выяснилась и тайна стекла. Оказывается, его делали, плавя белый песок, на специальном, плоском камне, который раскаляли каменным углем с применением дутья. Уголь залегал почти на поверхности, но кроме, как для получения стекла, его ни для чего не использовали. Готовить предпочитали на дровах. Огонь добывали с помощью кремня, фитиля и куска железа, у кого оно еще сохранилось. А у кого не было - с помощью двух кремней, что намного труднее. В общем, здесь было свое замкнутое натуральное хозяйство, обеспечивавшее все нужды населения. Валентин и Рустам, оказавшись единственными мужчинами в домах, где жили, принялись наводить порядок в хозяйстве. Слава Богу, руки у обоих были пришиты правильно, особенно у Рустама. Его Илис не могла, нарадоваться на своего постояльца, который все починил, подлатал и наладил.
Судя по ее счастливым глазам, причина ее радости была не только в этом. Валентин, подшучивая над другом, говорил, что скоро тут появятся маленькие голубоглазые таджики и таджички, и чистота расы атлантов будет испорчена. Рустам «просветил» его, сообщив, что здесь без всяких научных институтов и лабораторий, давно решен вопрос предохранения от нежелательной беременности. Если женщина не хочет иметь детей, она идет к жрецу, и он дает ей то ли траву, то ли смесь трав, которая на сто процентов гарантирует безопасность пока женщина ее принимает. А если она захочет забеременеть, то прекращает прием. Вот и все. Илис завидовали другие вдовы, и предпринимали безуспешные попытки увести «пришельца». Предпринимались подобные действия и по отношению к Кононенко, но он все больше влюблялся в юную Илу. Вдобавок к ее необыкновенной красоте, он обнаруживал у девчонки все новые и новые положительные качества или, как раньше говорили добродетели, что, впрочем, свойственно всем влюбленным. ....
...........................................................................................................................
Углубляться далеко в джунгли Валентин с Рустамом не решались, даже с ружьем и револьвером. Говорили, что там водятся ягуары, большие злые обезьяны и множество змей. Впрочем, змей хватало и поблизости. Но любоваться красотой тропического леса можно было и в двух километрах от дома. По ближним джунглям они бродили с ружьем и фотоаппаратом, и часто их сопровождали Нида и Ила. У обеих девушек была легкая грациозная походка, но так как ходила Ила... Нечто подобное Валентин видел только один раз, будучи в Киеве. Тогда он долго шел по Крещатику за девушкой, которая несла в руке довольно тяжелую сумку. Как она шла! Может быть, она была балериной или занималась художественной гимнастикой, может быть, долго тренировалась. Но, Илу-то никто не тренировал! Эта удивительная летящая походка была у нее от природы. Она шла так, будто была невесомой, будто скользила по воздуху, и лишь делала вид, что, касается ногами земли. Глядя на нее, Валентин думал, что профессиональным манекенщицам, не мешало бы у нее поучиться. Он представлял ее идущей по асфальту, в туфельках на каблучках, в мини-юбке, в тонком трикотажном свитере, подчеркивающем форму потрясающей груди, и с развивающимися по ветру, золотыми волосами. В нем все больше крепло желание увезти с собой это настоящее чудо природы.
Уже много лет он не писал стихов и не думал возвращаться к этому занятию, но чувства, вызванные красотой девушки, требовали выхода, и строчки сложились как бы сами собой:

Ты одна - целый мир, мной открытый впервые.
Мир загадок земных, и космических грез.
Голубые глаза - две звезды голубые
Над водопадом твоих волос.

В очертанье созвездий ищу твое имя,
Слышу голос твой в звоне весеннего дня.
Голубые рассветы глазами твоими
Каждое утро зовут меня.

Так боюсь, что, однажды, походкой парящей
Ты уйдешь, на песке не оставив следа.
Только в памяти сердца, кометой летящей,
След твой останется навсегда.

Дотянуться б на закате
До ярких звезд.
Искупаться в водопаде
Твоих волос.
Где сверкающие струи
Берут разбег.
Где серебряные струны -
Твой тихий смех.

Рустам сказал, то это лучшее из его стихотворений и, что его пером водила сама любовь. К сожалению, ни Ила, ни Нида не могли, пока, оценить его творчество.....
............................................................................................................................

Кстати о камнях. На острове действительно было месторождение алмазов.
Их выкапывали, когда добывали глину для строительства пирамиды. Выкапывают и теперь те, кому нужна глина из того полу срытого холма, что невдалеке от ступенчатого храма. Никто не придает им особого значения. Единственная их ценность на острове состоит в том, что с их помощью можно резать стекло, да еще в том, что женщины часто используют их в качестве украшения. Правда, девчонки предпочитают украшать волосы и грудь живыми цветами, которые гораздо красивее этих бесцветных прозрачных камешков. О том, как мало ценятся здесь алмазы, говорило и то, что Валентин и Рустам набрали у мальчишек, в обмен на ножики и зажигалки, по полсотни камней, величиной от горошины до грецкого ореха. Большинство были бесцветными, но попадались чуть желтоватые и с голубизной. Чтобы не «засветиться» в Корумбе, Кононенко съездил в город Кампу-Гранди и показал самый маленький из камней ювелиру.
Тот подтвердил, что это алмаз притом хорошего качества. Теперь друзья знали, что в их руках огромное богатство, которое еще, правда, надо суметь вывезти.
К радости своих хозяек, Валентин и Рустам сделались заправскими рыболовами. Рыбная ловля считалась здесь делом мужским, и ловили с помощью специальных ловушек, плетеных из прутьев. Друзья купили удочки, и стали дергать рыбку большую и маленькую. Ловили в тех местах, где остров граничил не с болотом, а с озером, которое, правда, на расстоянии 50-100 метров от берега все равно переходило в болото. Одно из таких мест было в десяти минутах ходьбы от дома. Рыба здесь была разная, в том числе и такая, с которой они познакомились при путешествии на плоту. Нанту называл ее пираруку. Выглядела эта рыба непривычно. Физиономия как у бульдога, хвост - не хвост, а огрызок, будто его обкусали в драке, но на вкус была неплохая. Однажды большая рыба сорвалась с крючка и упала в высокую траву на берегу. Жалко было упускать такую добычу. Валентин бросился к тому месту, куда она шлепнулась, развел обеими руками траву и вскрикнул от боли. Руки до локтей покрылись кровью текущей из десятков глубоких порезов. Эта чертова трава, рядом с которой он столько раз сидел на рыбалке, оказалась острой как бритва. Мало того, ее острые края были еще и оснащены мелкими зубьями. Прямо не трава, а живой лобзик.
- Еще одно чудо тропиков, - пробормотал Кононенко со злостью.
Дома Тауни ахнула, и посоветовала идти к жрецу. Он поможет быстро залечить раны. Чтобы не идти с пустыми руками, Валентин собрал очередную пачку фотографий, недавно отпечатанных в Корумбе. Местные жители оказались не суеверными. Разрешали себя снимать и с удовольствием украшали своими фотографиями и снимками детей видные места в домах, хотя и не могли взять в толк, как эти картинки получаются. Хранителю знаний Валентин тоже надарил много фотографий. На них был сам Танэ Хару, его дом, пирамида с разных сторон. В этот раз Кононенко прихватил с собой и фотографию Данилы Ивановича. Хотел сказать, что это его родственник, который уже был на острове давным-давно. Неплохой повод для завязки еще одного разговора о прошлом.
Взглянув на его порезы, Танэ Хару достал горшочек с мазью, нанес ее на руки и обмотал их полосками полотна, похожими на бинт. После этого стали рассматривать фотографии. Валентин обратил внимание на то, что боль очень скоро утихла. Старик перебирал карточки, откладывал, снова брал в руки, рассматривая с большим интересом. Но вот очередь дошла до фотографии с портрета доктора Кононенко. Валентин открыл, было, рот, чтобы пояснить, кто это такой и, вдруг, услышал:
- Данила Расия - хороший человек! Хороший человек! - Глаза жреца просияли. Он любовно рассматривал портрет повторяя:
- Данила Расия, Данила Расия. - Потом он вздохнул:
- Его теперь уже нет в живых.
Младший Кононенко опешил, потерял дар речи, и сидел с открытым от удивления ртом.