Глава 3

ДВОЙНИКИ

Вначале апреля встретив Елену Николаевну в хлебном магазине, Иосиф упрекнул ее в том, что она совсем о нем забыла и не заходит в гости. Женщина стала говорить, что ей кажется это неудобным. Он занятой человек и она может помешать.
- Елена Николаевна, - сказал сосед, - когда бы вы ни пришли, вы не можете мне помешать. Мы же не совсем чужие люди. Не забывайте, что когда-то вы были моей женой. Правда, это было очень, очень давно, но все же... Ведь, бывает, и нередко, что муж и жена, расставшись навсегда, все же сохраняют хорошие отношения и иногда посещают друг друга. Так и вы заходите, хоть изредка к бывшему мужу. Я всегда рад встрече с вами. Знаете, после вашего посещения у меня еще долго, вроде бы без всякой причины, сохраняется праздничное настроение.
- Это правда? - спросила Елена Николаевна, и радостная улыбка осветила ее лицо.
- Естественно, правда, зачем бы я стал врать?
- Да, действительно, врать вроде бы ни к чему. А сегодня можно?
- Милости прошу, прямо сейчас.
- Нет, сейчас я не могу. Я выбежала из дому на минутку, у меня под пальто домашний халат. Через час можно?
- Буду ждать вас с нетерпением.
Елена Николаевна сделала в ближайшей парикмахерской прическу, надела красивое платье, поработала перед зеркалом над своим лицом и ровно чрез час подошла к двери соседа. Ей показалось, что за дверью едва слышно звучит скрипка. Но в наше время чуть ли не за каждой дверью слышна музыка, и ничего удивительного в этом нет. На ее звонок дверь открыла Катя, которая как раз шла из своей комнаты в кухню.
- Вы к Иосифу? Проходите, пожалуйста, - сказала она, и в ту же секунду он сам вышел из комнаты, и элегантно взяв, гостью под руку повел к себе.
Из кухни выглянула Таня, и Катя сказала ей:
- Видела, как любезно Иосиф встречал соседку.
- Да уж, - ответила Татьяна, - как будто любимую девушку, а не старую тетку.
- Нет уж, лучше пусть к нему ходят старые тетки, чем девушки. Девушки нам тут ни к чему. Сами справимся, правда?
- До сих пор справлялись, - подтвердила Татьяна.
А Елена Николаевна, войдя в комнату Иосифа, увидела на диване скрипку.
- Вы играете? - спросила она.
- Так, немножко, в основном для себя.
- Значит, это я вашу игру, а не магнитофон слышала с лестничной площадки. А для меня можете что-нибудь сыграть?
- Для вас могу. Садитесь и слушайте, - ответил сосед, беря в руки смычок и скрипку.
Он стал у окна вполоборота к своей гостье, поднял смычок, несколько секунд молча смотрел на него, как бы раздумывая, а затем легким движением повел по струнам. Тихо, будто издалека полилась плавная, задумчивая мелодия. Слушая, Елена Николаевна сначала смотрела прямо перед собой на ковер и старинное оружие, развешанное на стене, потом закрыла глаза и сосредоточилась на музыке. Постепенно напевное звучание скрипки становилось громче и, казалось, что мелодия медленно приближается. Перед мысленным взором почему-то возник идущий вдалеке в колеблющемся мареве караван верблюдов. Напев был совершенно незнакомый с восточными интонациями, и было в нем что-то завораживающее и навевающее грусть. Когда мелодия стала затихать и, наконец, прервалась, будто растаяв вдали, Елена Николаевна открыла глаза и сказала растроганно:
- Спасибо, Иосиф, это было прекрасно, а еще говорите, что играете немножко и для себя. Да с таким талантом вы могли бы с успехом выступать в больших залах.
- Не знаю, как насчет больших залов, а в слонах я когда-то действительно играл, - улыбаясь, сказал Иосиф и положил скрипку на диван рядом с гостьей.
- Скажите, что за мелодию вы играли? Слушая ее, я почему-то представила себе идущий по пустыне караван.
- Поздравляю вас, вы попали в самую точку, - удивленно заметил сосед. - Это очень старая песня песков. Она много сотен лет звучит в пустыне. Ее до сих пор любят погонщики караванов. Кто ее сочинил неизвестно, но это был, безусловно, одаренный человек. Ее и сейчас поют туареги в Сахаре. Последний раз я слышал ее лет тридцать назад.
Афросиабу, любившему этот напев, он казался не совсем уместным в городской квартире. Другое дело в естественных условиях, в тех краях, где родилась эта песня. Когда-то он слушал ее плывущей над песками вслед уходящему солнцу. Слушал в часы, когда встающая на горизонте полная луна заливала своим нереальным светом застывшие барханы. Тогда они становились похожими на вздыбившиеся волны ночного океана, какими они бывают, выхваченные на мгновение из мрака, вспышкой молнии
Он слушал этот напев и в темные безлунные ночи под усыпанным звездами южным небом, таким же огромным как пустыня. И если городская женщина на Украине далекой от тех краев, слушая его игру, представила себе идущий по пескам караван, значит, безвестный автор, сочинивший эту мелодию, был гениальным человеком, сумевшим понять и вложить в нее душу пустыни.
- Арезу тоже любила напевать эту песню, - сказал Иосиф.
- А она была красивой?
Вместо ответа Иосиф перевел взгляд на стену, где висела коллекция оружия, и Елена Николаевна посмотрела туда же. Посмотрела и изумилась. Ни ковра, ни оружия не было. На этом месте висело несколько картин. Два пейзажа, какая-то крепость на скале, красавец корабль с белыми парусами и золотой надписью на борту и женский портрет.
- Это она? - спросила Елена Николаевна.
Иосиф кивнул головой, и гостья встала, чтобы лучше рассмотреть свое изображение двухтысячелетней давности. На портрете на ее голове был восточный головной убор - то ли платок, то ли капюшон, украшенный золотыми монетами. На шее красивое ожерелье.
- Она красивая, но совсем молоденькая, почти ребенок, - воскликнула Елена Николаевна.
- Ей тогда было пятнадцать лет.
- У нас разрешается выходить замуж только по достижении совершеннолетия.
- В Персии такого закона не было, - с улыбкой ответил сосед, - и, кроме того, ни вы, ни ваши родители против этого брака не возражали.
- У нее ожерелье очень похожее на то, которое вы мне подарили.
- Это оно и есть.
- Значит, когда, подарив ожерелье, вы сказали, что оно раньше принадлежало мне, это была чистая правда? Оно действительно принадлежало мне, то есть Арезу? И вы хранили его почти две тысячи лет. Голова кругом идет. Боже мой, я была вашей женой не двадцать, не тридцать лет, а две тысячи лет назад! Это до сих пор не укладывается у меня в голове, может быть, со временем. Скажите, Иосиф, во мне можно уловить хоть какие-то ее черты?
- Да, похоже, что душа и подлинное сознание человека в какой-то мере приспосабливают к своим особенностям каждое новое тело при воплощении в него. Например, вы так же, как Арезу, немного наклоняете голову на левую сторону, когда слушаете собеседника. Вы так же, как она опускаете ресницы и вдруг неожиданно вскидываете их вверх. У вас есть что-то общее в походке. Но походка с возрастом меняется, поэтому можно предположить, что в молодости общего было гораздо больше.
- Как это интересно! Это же темя для исследований. Только никто из ученых, конечно, не станет этим заниматься. Скажите, как вы относитесь к идее замораживания умерших от неизлечимых болезней людей, чтобы потом оживить их в далеком будущем, когда медицинская наука откроет способы лечения этих болезней? Когда я собиралась идти к вам, по телевизору как раз шла передача об этом. Этим давно занимаются за рубежом, а теперь, кажется, и у нас появилась такая фирма.
- Я отношусь к этому как к глупости, - решительно заявил Иосиф. - Думаю, что люди, организующие это замораживание, в лучшем случае неисправимые материалисты и атеисты, а в худшем авантюристы и обманщики. После физической смерти тела душа, сознание, другие тонкоматериальные структуры, то есть то, что составляет подлинную сущность человека, уходят навсегда.
- Куда?
- Туда, откуда пришли - в мир энергий и информации или, как говорят, в Тонкий мир. В теле ничего человеческого не остается. Вы же не станете держать в морозильной камере холодильника пустую бутылку из-под вина в надежде, что когда-нибудь после нагревания она сама собой наполнится вином. Мертвое тело это та же пустая бутылка. Душа в него никогда не вернется, а значит, и жить оно не будет. Душа возвращается в этот мир только для того чтобы воплотиться в новорожденного, но никак не в старое, отработавшее свой срок тело.
- Хорошо вам, вы все знаете. А что это за корабль на картине?
- Это мой любимый корабль, на котором я плавал со своими товарами. Я назвал его «Арезу» в честь жены. Золотые буквы на борту это ее имя на персидском языке.
- Кто это рисовал?
- Я.
- Так вы еще и рисуете!
- Немножко.
- Но, две тысячи лет...
- Правильное замечание, - сказал Иосиф, угадав ее мысли, - Я несколько раз перерисовывал эти картины, когда они темнели и становились ветхими.
- Иосиф, куда делся ковер и оружие?
- Никуда не делся, он на своем месте.
И в тот же миг на месте картин снова появился ковер, а Иосиф пояснил:
- Понимаете, когда я жил один, картины висели в другой комнате, а теперь у меня только одна комната. Поскольку коллекция оружия и картины рядом не помещаются, я их просто совместил.
- Да, все у вас получается просто, - с улыбкой сказала Елена Николаевна. - А скрипка у вас, кажется очень старая, - заметила она, проведя ладонью по гладкой боковой поверхности, на которой местами уже совсем стерся лак.
- Вы правы, я приобрел ее в семнадцатом веке у Николо Амати.
- Неужели у того самого Николо Амати - всемирно известного скрипичного мастера?
- У него.
- Я читала, что в Советском Союзе было всего несколько скрипок Амати. Их выдавали на время выступления только выдающимся музыкантам и цена этих скрипок огромна. Сколько же вы за нее заплатили мастеру?
- Ни сколько. Я ее выменял.
- Вменял на что?
- На корабль.
- На корабль???
- Да, я предложил ему в обмен свой старый парусник, на котором плавать уже стало опасно, и он с радостью согласился.
- Зачем ему старый корабль?
- О, для скрипичного мастера это очень полезная вещь. Там такое количество древесины различных пород и среди них можно найти немало ценной «поющей» древесины, из которой можно сделать много отличных скрипок. Николо был очень доволен этой сделкой.
Елена Николаевна пробыла у Иосифа больше двух часов и ушла переполненная, как всегда, впечатлениями и невероятной информацией. Через полчаса после ее ухода он зашел в кухню и застал там всех троих девушек.
- Красавицы, вы хотите в Париж? - спросил он.
- Хотим! - в один голос ответили Катя и Таня, у которых засияли радостью глаза, а Лена промолчала.
- А ты, почему молчишь, Леночка? - спросил Иосиф, хотя догадывался о причине ее сдержанности.
- Ну... не знаю я, наверное, не заслужила... - смущенно проговорила девчонка.
- Что, значит, не заслужила? После года напряженной учебы вы все заслужили отдых в Париже. Я еду вначале июля. Поэтому уже сейчас, не теряя времени, начинайте оформлять заграничные паспорта. Побудем там дней десять, а если покажется мало, останемся еще.
Катя и Татьяна с визгом повисли на нем с двух сторон и стали целовать, а третья красавица смущенно стояла в сторонке. Когда Иосиф ушел к себе, Таня сказала, обращаясь к Лене:
- Ты думала, что не заслужила, потому что не спишь с Иосифом? Он не такой, он ко всем относится одинаково. Кстати у тебя есть редкая возможность отдаться ему в Париже. Представляешь как это здорово! Ты всем будешь говорить, что потеряла невинность не где-нибудь в кустах или в темном подъезде, а в Париже в шикарном отеле.
Смутившись, Лена ушла в свою комнату. Екатерина и Татьяна, оставшись в кухне, стали рассуждать о том использует ли Лена возможность потерять девственность в Париже и пришли к выводу, что будет дурой, если откажется.
Через неделю, узнав из письма внучки о намечаемой поездке в Париж, приехала Ирина Степановна. Когда Иосиф вернулся с работы, бабушка поинтересовалась, правда ли, что он приглашает девочек в Париж. А, услышав утвердительный ответ, спросила:
- И Леночку тоже?
- Естественно, я беру с собой всех троих. Девочки всю зиму учились и, насколько я знаю, неплохо. Они заслужили отдых. Поскольку я все равно еду по делам, я и пригласил их. Пусть посмотрят Париж, это замечательный город.
- А вы уже бывали там?
- Бывал много раз наездами, а при Людовике XV жил там с небольшими перерывами несколько лет.
- Боже праведный, как в это можно поверить. При Людовике XV? И вы его видели?
- Видел и был милостиво принят при дворе. - Иосиф заговорщицки понизил голос и сказал: - И даже украл у него любовницу но, правда, не для себя, а для одного молодого испанца. Но король, конечно об этом не знал, иначе не сносить бы мне головы. Его фаворитка маркиза де Помпадур говорила мне позже, что Людовик был очень зол. Он кричал и топал ногами так, что придворные попрятались, кто куда мог, лишь бы не попадаться ему на глаза. На поиски была поднята вся полиция и даже дворцовая гвардия, но это не помогло. Правда, он скоро утешился и забыл о ней. У маркизы в запасе всегда было несколько девушек.
- Я вас уже довольно давно знаю, но все равно мне трудно поверить в то, что вы говорите, - со вздохом произнесла женщина. - Я знаю, что вы человек надежный, и все-таки, боязно отпускать Леночку так далеко в чужую страну. Мало ли что может там случиться.
- Так не отпускайте, я предлагаю вам поехать с нами. Леночка будет рядом, и вы будете спокойны.
- Мне поехать в Париж? - удивленно воскликнула Ирина Степановна.
- А разве вам не интересно посмотреть Париж?
- В Париж с моей пенсией?
- Да нет, вы, как и девочки, поедете за мой счет.
- Иосиф, девочки, это я понимаю, но зачем вам тратить такие деньги еще и на старуху?
- Ирина Степановна, во-первых, затем, чтобы вы не переживали за внучку, а во-вторых, - он понизил голос и сказал тихо, тихо, - я вам признаюсь, что мне доставляет огромное удовольствие делать добро хорошим людям. Я делаю это не для вас, а для себя. Это, наверное, такая разновидность эгоизма. Только не выдавайте меня. - И затем уже нормальным голосом Иосиф продолжал: - А что касается денег, то у меня их слишком много. Так было всегда. У меня просто талант делать деньги. Так что, оформляйте заграничный паспорт. Леночка даст вам деньги на ускоренное оформление, а если возникнут затруднения, позвоните мне.
Во второй половине дня Ирина Степановна уехала, а Иосиф зашел к Елене Николаевне.
- Вначале июля я еду в Париж, - сказал он, - и беру с собой всех своих девочек. С Леночкой едет ее бабушка, Вот я и подумал, почему бы, вам не поехать вместе с нами, естественно за мой счет. Получится небольшая экскурсионная группа. Девочки друг с дружкой не соскучатся, и у вас будет собеседница в дороге и в гостинице.
Чтобы преодолеть все возражения и сомнения соседки, ему потребовалось полчаса, и утром следующего дня Елена Николаевна отправилась оформлять заграничный паспорт, которого у нее никогда не было, и она была уверена, - никогда не будет. К концу июня паспорта у всех были на руках. Иосиф позвонил одному из своих партнеров в Москве, с которым ему нужно было встретиться перед поездкой в Париж, и попросил заказать билеты на самолет компании Эр Франс. Затем по Интернету заказал номера в гостинице «Наполеон»: один для девочек, один для двух женщин и один для себя. Эту гостиницу он выбрал по двум причинам. Во-первых, она расположена близко к центру у площади Звезды, а во-вторых, как раз здесь останавливается автобус из аэропорта.
И вот уже за окнами поезда украинские пейзажи незаметно переходят в российские. Этого в действительности можно было бы и не заметить, если бы не процедуры пограничного контроля. В Москву приехали утром. До отлета оставалось несколько часов, и пока Иосиф вел переговоры с московским бизнесменом, женщины гуляли по центру Москвы. Девочки и Ирина Степановна никогда здесь не были, а Елена Николаевна, которая во времена Советского Союза бывала в командировках, удивлялась тому, как изменился город за последние годы. Посадка в самолет, взлет и приземление в аэропорту Шарль де Голь прошли без происшествий, через двадцать минут после выхода из терминала они уже сидели в автобусе. Ирина Степановна поинтересовалась у Иосифа, сколько стоит поездка до города, но он только отшутился. Зачем пожилой женщине знать, что он заплатил за сорока пяти минутную поездку 54 евро, то есть практически ее месячную пенсию. В пути люди, которым поездка в Париж была не в новость, читали, дремали или лениво посматривали в окно, а спутницы Иосифа беспрерывно вертели головами во все стороны и оживлено переговаривались. Сидевшая рядом с ним Елена Николаевна то и дело спрашивала:
- Что это? А что это?
С такими же вопросами оборачивались, сидевшие перед ними, Катя и Таня.
Автобус остановился неподалеку от Триумфальной арки, и последние пассажиры покинули салон. Вскоре наши туристы уже входили в вестибюль гостиницы. Их приняли радушно и быстро разместили в приготовленных номерах. Временное жилье всем очень понравилось. Ванна, телевизор, кондиционер, телефон и даже сейф в каждом номере. Правда, неизвестно, что хранить в сейфе и куда звонить по телефону, но все равно приятно. Весь следующий день знакомились с центром Парижа под руководством Иосифа. Осмотр начали с площади Звезды или Шарля де Голля, от которой как лучи расходятся в разные стороны двенадцать центральных улиц. Полюбовались Триумфальной аркой, постояли возле могилы неизвестного солдата и отправились с холма вниз по Елисейским полям в сторону Лувра. Полюбовавшись Лувром и не заходя внутрь, спустились к Сене, сели на речной трамвай и вышли у дворца Шайо. По красивым лестницам и террасам поднялись к дворцу и долго стояли, потрясенные, его великолепием. Потом фотографировались на фоне дворца и фонтанов цифровой фотокамерой Иосифа. В свой отель вернулись пешком по авеню Клебер. Больше в этот день уже никуда не ходили. Хотя, по расчетам Иосифа, они прошли за день не больше семи километров, все - и девочки и обе женщины чувствовали себя уставшими. Наверное, не столько от пройденного расстояния, сколько от массы новых впечатлений. Иосиф сказал своим спутницам, что поскольку с центром Парижа они немного познакомились и теперь не заблудятся, завтра он просит их погулять без него, а он займется деловыми переговорами. Он предложил своим подопечным снабдить их деньгами, чтобы они сами сходили в Лувр. Но все, даже девочки, более смелые, чем старшее поколение, категорически отказались, опасаясь, что, не зная языка, заблудятся даже внутри Лувра. Этот день они посвятили осмотру архитектурных памятников, не отклоняясь далеко от уже знакомых маршрутов.
Чтобы решить все свои дела Иосифу хватило одного дня, а на следующий он повез всю компанию в Лувр, где они и провели весь день. В отель вернулись с полным сумбуром в головах, и еще более уставшие, чем после прогулки пешком. В последующие дни было несколько автобусных экскурсий по городу с экскурсоводом говорящим по-русски, а также самостоятельные пешеходные прогулки с обязательным фотографированием. В один из дней они подъехали к Лувру, перешли Сену по мосту Рояль, и Иосиф сказал, что набережная, на которой они оказались, названа в честь Вольтера. Пообещал вечером рассказать о том, как он познакомился с Вольтером на приеме у маркизы де Помпадур.
- Мне его представили, как самого выдающегося француза, - сказал Иосиф.
- А как ему представили вас? - спросила Ирина Степановна.
- Как графа Сен-Жермен.
- Вы были графом? - удивленно спросила Лена.
- Не совсем... ну, в общем, я был самозванцем, правда, с разрешения настоящего графа Сен-Жермен... хотя и он тоже был не настоящим. Точнее, это было одно из его многочисленных имен.
- Слишком таинственно и непонятно, - сказала Ирина Степановна.
- Да уж, таинственности в этой истории хватает, - согласился Иосиф.
- Вы нам ее расскажете?
- Это очень длинная история, но может быть, когда-нибудь...
Взглянув, издали на здание музея Орсэ, они прошли несколько кварталов, удаляясь от реки, и свернули налево.
- Что это за улица? - спросили Иосифа.
- Это бульвар Сен-Жермен.
- Он назван в вашу честь?
- Нет, что вы, он назван в честь святого, - со смехом ответил Иосиф. Вон там виднеется церковь Сен-Жермен де Пре - одна из старейших в Париже.
Когда подошли к церкви, Иосиф обвел рукой круг и сказал, что они находятся в предместье Сен-Жермен.
- Какое же это предместье в центре города? - удивленно спросили его спутницы.
Когда-то здесь действительно было предместье, а в середине восемнадцатого века, когда я здесь был, оно стало самым престижным районом Парижа. Конечно, выглядел этот район не так, как сейчас. Улицы были грязными, воняли конским навозом и не только конским, после захода солнца здесь было темно, дым от горящих печей иногда стоял, как туман. Но тогда это было для всех привычным и считалось нормальным, потому что никто не знал, что может быть иначе.
От церкви повернули обратно к реке и по пути обнаружили небольшое здание, в котором все сразу узнали, не раз виденный по телевизору, американский Белый дом. То ли это копия американского, то ли в Вашингтоне копия парижского, спросить было не у кого. На правый берег вернулись по мосту Карусель и оказались на набережной Лувра.
В отель возвращались автобусом, и во время этой поездки произошел небольшой инцидент. Стоявшая рядом с Иосифом Леночка вдруг тихо вскрикнула. Он посмотрел и увидел, как побледнело ее лицо.
- Кошелек украли! - растерянно проговорила она. - Я только что открывала сумку, он был на месте. Я закрыла, а теперь она опять открыта и кошелька нет.
Сидевшая рядом Ирина Степановна услышала и воскликнула:
- О Боже!
- Буквально только что? - переспросил Иосиф.
- Буквально минуту назад, - подтвердила Лена.
- В таком случае не переживай. Вор еще здесь и сейчас мы твой кошелек вернем, - успокоил ее Иосиф.
Перекрывая шум, в салоне громко и отчетливо, на хорошем французском языке прозвучали его слова:
- Внимание! У девушки украли кошелек. Я обращаюсь к тому, кто это сделал. Если он не вернет деньги, будет немедленно наказан. Я жду одну минуту.
В мешанине самых разных мыслей десятков пассажиров он уже уловил судорожные импульсы вора, напуганного возможным разоблачением, и настроился на его «частоту». Головы пассажиров повернулись в сторону человека, который произнес эту странную речь. В глазах некоторых можно было прочесть насмешливый вопрос:
- «Интересно, как этот чудак накажет вора, не зная его?»
- Последнее предупреждение! - так же громко сказал Иосиф. - Через одну минуту тот, кто украл кошелек, ослепнет.
Многие со скептической улыбкой смотрели на оратора, ожидая, что будет дальше, а он спокойно, ни на кого не обращая внимания, смотрел в окно. И вдруг впереди раздался крик:
- Помогите, я ничего не вижу!
Это кричал молодой мужчина, пробиравшийся к выходу.
- Я тебя предупреждал, - сказал Иосиф. - В священном писании сказано: «Не укради», и мама, наверное, тебе говорила, что воровать нельзя, а ты не послушался. Теперь сам виноват.
Изумленная публика вертела головами, пытаясь рассмотреть в переполненном салоне участников этого диалога.
- Возьмите свои проклятые деньги, только верните мне зрение, - кричал перепуганный мужчина.
- Эти деньги не проклятые, они заработаны честным трудом, а твое ремесло действительно проклятое Богом, и людьми, - сказал Иосиф, и добавил, обращаясь к пассажирам: - Передайте, пожалуйста, сюда кошелек.
Вскоре кошелек, передаваемый из рук в руки, вернулся.
- Проверь, Леночка, - предложил перс.
Лена открыла кошелек и сказала, что все деньги целы.
- Зрение! Верните зрение! - кричал несчастный вор.
В салоне прекратились все разговоры. Пораженные люди молча смотрели на участников этой невероятной сцены. Автобус тем временем подъехал к площади Звезды.
- Молись! Бог вернет! - сказал Иосиф, - а нам пора выходить. Идемте дамы. - Последнюю фразу он произнес по-русски и, выходя первым, чтобы подать руку своим женщинам, услышал, как кто-то в салоне воскликнул:
- Это русские!
Все вышли, а вопли пострадавшего доносились из автобуса, до тех пор, пока не закрылись двери.
- Вы его навсегда ослепили? - испуганно спросила Ирина Степановна.
- Нет, через пару часов зрение к нему вернется, но это послужит ему хорошим уроком.
- Вы можете сделать так с каждым?
- Ну, что вы, конечно нет. Только с плохими людьми, - улыбнувшись, ответил Иосиф.
Вечером в отеле, исполняя данное обещание, Иосиф рассказывал о старом Париже, о том, как на одном из приемов у маркизы де Помпадур в 1760 году встретился с писателем, философом и историком Франсуа Мари Аруэ, более известным широкой публике под псевдонимом Вольтер. Вольтер приехал в Париж ненадолго из своего поместья на границе со Швейцарией. Одно время маркиза покровительствовала ему, и он считал своим долгом посетить ее, будучи в Париже. Ему было за шестьдесят, он уже был академиком, и его книгами увлекалась вся просвещенная Европа и Америка. В гостиной маркизы он читал собравшимся отрывки из своей еще не изданной трагедии «Танкред».
- Маркиза Помпадур была любовницей короля? - спросила Ирина Степановна.
- Не просто любовницей, а фавориткой, то есть официально признанной любовницей, - ответил Иосиф.
- А она была красивой? - в свою очередь поинтересовалась Лена.
- Красивой, умной и очень энергичной. Это была удивительная женщина. Я тогда написал ее портрет. Вернемся домой, я вам его покажу, - сказал Иосиф. - Ее считали некоронованной королевой Франции. Она оказывала огромное влияние на внутреннюю и внешнюю политику, и с ней вынуждены были считаться монархи многих стран Европы. В политических кругах Европы ее называли султаншей.
Маркиза вплотную занималась делами фарфорового завода в Севре, вопросами финансирования, подбором талантливых мастеров. Тогда лучшим считался немецкий саксонский фарфор, а она хотела, чтобы лучшим стал французский, и добилась этого. Предлагаю завтра съездить в Севр в Национальный музей керамики. Там вы увидите удивительные вещи.
- А это далеко? - спросила Елена Николаевна.
- Раньше это был самостоятельный город, а теперь Севр - пригород Парижа.
Возражений не последовало, и утром отправились в Севр. Пробыли там весь день, конечно не только в музее, но очарованные увиденным в музее, возвращались к этой теме снова и снова. Катя и Таня даже заявили, что им было интереснее, чем в Лувре. Вечером все собрались в номере Иосифа. Пили шампанское, ели фрукты, мороженое и слушали рассказы Иосифа о Париже пятидесятых-шестидесятых годов восемнадцатого столетия, о разработках новых красителей и новых видов фарфора, в которых он принимал непосредственное участие. Он рассказывал о том, как был получен фарфор удивительного розового цвета названный в честь маркизы «Роз Помпадур».
- Кое-кто приписывал именно мне честь создания этого фарфора, - сказал Иосиф, - но это неправда. Я внес некоторые улучшения в состав и технологию, Но над ним работали многие талантливые люди. Маркиза умела находить таланты. Это она назначила директором завода замечательного скульптора Этьена Мориса Фальконе. Я бы сказал, что то, что она была любовницей короля это не главное, да и была она ею недолго, что-то около пяти лет. В первую очередь она была государственным деятелем, а это продолжалось до конца ее, к сожалению, короткой жизни. Не только завод керамики, который мы посетили, был ее детищем. Она построила в Париже несколько великолепных зданий, по ее замыслам перестраивались королевские дворцы в столице и Версале, по ее проектам создавались великолепные парки. Военная школа для сыновей ветеранов войны в Париже также была создана по ее инициативе. Она сделала столько полезного для Франции, сколько не под силу было ни одной королевской любовнице.
- А почему ее жизнь была короткой? - спросила Катя.
- Она умерла от туберкулеза в сорок три года.
- Почему же вы ее не вылечили, вы же могли? - снова задала вопрос Катя.
- Не мог. Есть болезни, которые буддисты и индуисты называют кармическими. Их не может и не должен лечить никто. Когда-нибудь я объясню вам это подробнее.
- Вы так восторженно о ней отзываетесь, уж не была ли она и вашей любовницей? - с улыбкой спросила Елена Николаевна.
Иосиф улыбнулся в ответ и сказал:
- Честно говоря, некоторые из придворных дам, в разное время, были моими любовницами, но только не маркиза. Она была верна королю, во всяком случае, пока он сам не охладел к ней.
- А кто был любовницей короля, когда он, как вы говорите, охладел к маркизе Помпадур? - поинтересовалась Таня.
- Ответ вас, может быть, удивит. У короля после нее было много любовниц, но всех их подбирала для него маркиза. Она сама находила красивых женщин, девушек и несовершеннолетних девочек. Король развлекался с ними два-три месяца, очень редко год-два и они ему надоедали. С ролью любовниц они справлялись, но ни одна из них не смогла стать для короля тем, кем была для него маркиза - другом, помощницей, советчицей.
- А она была замужем? - на этот раз вопрос задала Ирина Степановна.
- Да, за дворянином Шарлем де Этиолем и родила от него дочь.
- Как же относился муж к ... к ее положению?
- Если король назначал женщину своей фавориткой и жаловал ей титул, в данном случае титул маркизы, мужу полагалось только радоваться, - был ответ.
- Странный обычай, - сказала Ирина Степановна, пожав плечами.
- На свете много странных обычаев, - философски заметил Иосиф.
Эта беседа и ответы на вопросы продолжались еще долго, и когда, вымыв бокалы и наведя порядок, дамы разошлись по своим комнатам, Иосиф не сразу смог переключить мысли на проблемы сегодняшнего дня. Прошлое не хотело его отпускать.
- «Как странно устроена память», - думал он.
С того дня, который и предопределил ту давнюю поездку в Париж, прошло больше двухсот пятидесяти лет, а он помнит все так, будто это было в прошлом году. Все началось со случайной встречи в 1748 году в Александрии египетской. Корабль Афросиаба стоял в акватории Большого порта у причала острова Фарос. Это новое судно было улучшенной копией той красавицы «Арезу», которая была построена больше двухсот лет назад и успела состариться. Так же, как и первое, оно вызывало у всех, кто его видел, повышенный интерес своей обтекаемой формой и невероятной парусностью. На его изящно изогнутом борту, как и прежде, сияло золотом название «АРЕЗУ». В один из дней Афросиаб сошел с корабля и направился в город по дамбе, соединяющей остров с берегом. Навстречу ему шел человек в европейской одежде. Еще издали перса удивила необычная аура встречного. Такой ауры он никогда не встречал у людей. Видимо, аналогичную картину наблюдал и идущий навстречу незнакомец. Еще издали он воскликнул радостно:
- Вот так встреча! За три с лишним тысячи лет лишь второй раз встречаю «Свидетеля». Здравствуй брат, мир тебе! - Это было сказано по-арабски.
Двое подали друг другу руки и, всмотревшись в лица, одновременно расхохотались. Они были похожи друг на друга, как братья близнецы. Новый знакомый представился как граф Сен-Жермен. Отложив все свои дела, Афросиаб пригласил гостя на корабль.
- А я, как раз, шел, чтобы спросить, чей это корабль и полюбоваться им вблизи. Никогда не видел такого красавца, - сказал Сен-Жермен.
В каюте Афросиаба за кувшином вина они проговорили около четырех часов. Хозяин рассказывал о себе, гость рассказал о своей жизни. Он родился в Египте по современному летоисчислению около 1490 года до нашей эры в столице нового царства Фивах при фараоне Тутмосе III. Был он единственным сыном египетского военачальника и племянницы царя страны хеттов, взятой в плен во время войны. Имя ему дали Май, что на египетском языке означало любимый. Но через несколько лет отец погиб на очередной войне, а мать умерла во время охватившей город эпидемии. Сироту приютили жрецы. С тех пор он жил и воспитывался до совершеннолетия при храме. За свою долгую, даже по сравнению с Афросиабом, жизнь, он поменял множество профессий, имен и стран. В настоящее время именовал себя графом Сен-Жермен. Графский титул являлся пропуском в высший свет любой европейской страны и ко дворам монархов, туда, где вершилась история и где на нее, в какой-то мере, можно было влиять.
Однако, как с течением времени убедился Афросиаб, пропуском его двойнику служил не только графский титул. Май, он же Сен-Жермен был человеком во всех отношениях выдающимся. Он обладал обширнейшими познаниями в самых различных областях науки и искусства, свободно говорил, чуть ли не на всех европейских и на нескольких азиатских языках. Кроме того, он прекрасно играл на скрипке и других музыкальных инструментах, сочинял стихи, музыку, ловко фехтовал, очень прилично рисовал. То есть, он был не только внешне похож на Афросиаба, но и умел все, что умел делать перс. Правда, в фехтовании он уступал Афросиабу, но не завидовал, а впоследствии, когда тот вместо привычного меча приобрел шпагу, с удовольствием и усердием учился у него. Самой характерной чертой его характера был авантюризм, в чем младший из Свидетелей вскоре убедился. За время, проведенное с ним вместе, Афросиаб узнал о древнем мире больше чем из всех книг и преданий. Однажды он спросил Сен-Жермена, видел ли он последнюю царицу Египта Клеопатру.
- Видел и даже одно время был ее советником и придворным врачом, - ответил он. - Это было как раз тогда, когда ее любовником стал Марк Антоний. Но она была своенравна, как многие красивые, да еще и облеченные властью женщины, и с ней было непросто. Я пытался давать ей советы, но она к ним почти никогда не прислушивалась. Когда она официально вышла замуж за Марка, я покинул Египет. Это было примерно лет за сорок до, как теперь говорят, нашей эры.
- А она действительно была так красива, как о ней рассказывают?
- Да, она действительно была хороша собой, но я знал и более красивых женщин, - ответил Сен-Жермен. - Вон там был ее дворец, - и он показал куда-то на водную гладь бухты.
- Не понял! - удивленно воскликнул Афросиаб.
- За это время море расширило свои границы, и бухта увеличилась, затопив территорию дворца.
Через двести с лишним лет в 1959 году Афросиабу попалась на глаза историческая карта, на которой место царского дворца было обозначено на самой оконечности узкого полуострова, ограничивающего Большой порт с северо-востока. Храм Изиды на этой карте находился на острове Фарос. А в двухтысячном году, уже в Украине, он был в гостях у одного знакомого, у которого сын учился в шестом классе. На столе лежал школьный атлас по истории древнего мира и был открыт на странице посвященной восточному походу Александра Македонского. Взглянув на приведенный в атласе план Александрии, Афросиаб с удивлением обнаружил, что царский дворец «перекочевал» с полуострова на континент, туда, где раньше был Иудейский квартал, а храм Изиды оказался на том месте, где на прежней карте был показан царский дворец. Он тогда подумал, что, наверное, все развалины похожи, и археологам не так-то просто их идентифицировать. А руины дворца тем временем покоятся на дне бухты, и над ними ежедневно проходят корабли.
- Жалею только, что я не был в Александрии, когда сгорела знаменитая библиотека, - продолжал Сен-Жермен, - может быть, сумел бы потушить или, хотя бы спасти часть книг. Какие там были сокровища древней мысли!
- Сотворить огонь силой сознания я могу, а вот тушить никогда не пробовал, - признался Афросиаб.
- Сейчас, когда, так сказать, «сотворить» огонь может каждый, а при строительстве применяется так много горючего дерева, важнее уметь тушить, чем зажигать. Вам не хуже чем мне известно, что огонь, как и все во Вселенной имеет сознание, значит, установив с ним связь, его можно усилить, ослабить или погасить. Попробуйте, и у вас получится.
Однажды Афросиаб сказал своему новому другу и двойнику, что собирается в Париж по своим торговым делам. Вот тут и проявилась авантюристическая чета характера старшего из Свидетелей. Он предложил персу выдать себя за графа Сен-Жермен.
- Раз мы с вами внешне так похожи, этим обязательно нужно воспользоваться. Мы можем быть полезными друг другу, когда возникает необходимость быть сразу в двух местах. Не знаю, могу ли я заменить вас в купеческом деле, а в том, что в нужное время вы сможете заменить меня, не сомневаюсь. А сейчас как раз такое время. Мне крайне необходимо находиться в Будапеште и одновременно в Париже. Нужно быть в курсе всех событий, которые происходят при дворе Людовика XV. Вы будет сообщать мне обо всем, что меня интересует, а время от времени будете подменять меня в Будапеште, а я вас в Париже.
- Но мои партнеры в Париже давно знают меня, как купца. Как же я ни с того, ни с сего заявлю, что я граф Сен-Жермен. На что это будет похоже? - спросил Афросиаб.
- Это не проблема, - уверенно сказал Май. - Просто сначала вы приедете в своей обычной одежде, решите с партнерами все ваши купеческие дела и уедете. А, допустим, через неделю появитесь в одежде скопированной с моей, и явитесь к моим знакомым, которые вас с радостью примут, а я тем временем поеду в Будапешт. Хватит вам заниматься только куплей-продажей, берите курс на высшее общество Европы. Одежду и обувь мы вам закажем по образцу моей. Я расскажу вам все, что знаю о своих парижских знакомых, и все что они знают обо мне. Придется вам научиться носить парик...
- Этого только мне не хватало, - недовольно проворчал Афросиаб, но Май продолжал, не обращая внимания на его недовольство:
- Еще бриллианты. Там привыкли видеть меня просто усыпанным бриллиантами. Это производит на людей сильное впечатление. Надеюсь, материализовать бриллианты вы умеете?
- Умею, но у меня много природных алмазов и других драгоценных камней.
- Прекрасно, заказываем вам копии всех моих украшений и дело с концом.
- Вы так стремительно все за меня решили, и у вас все так просто получается, а я в этом совсем не уверен, - с сомнением проговорил Афросиаб.
- Друг мой, оставьте все сомнения. За то время, пока будет шиться одежда и изготавливаться копии моих драгоценностей, вся нужная информация и мой французский спокойно перекочуют из моего сознания в ваше. Вы даже сами поверите в то, что вы граф Сен-Жермен. Кстати нужно заказать и копию моей шпаги. У вас есть шпага?
- До сих пор я предпочитал меч.
- Меч это не современно, вам нужна шпага.
В конце концов, Май все же уговорил Афросиаба попробовать себя в роли графа. Два с лишним месяца ушло на «вживание» в образ графа Сен-Жермен. Одежда, перстни с бриллиантами, туфли с бриллиантовыми пряжками, шпага, часы, табакерка с бриллиантами - все было как у него. Трудности возникли только с графскими манерами, но после длительных тренировок Афросиаб приобрел и их.
- Прекрасно! - воскликнул Май. - Теперь вы настоящий граф. Вы даже табакерку открываете так, как я.
- Зачем мне табакерка, я же не курю, - говорил Афросиаб.
- Курить не обязательно, - отвечал Май, - можете нюхать табак, можете просто время от времени демонстрировать присутствующим свою табакерку для солидности. Теперь вот что. Я понимаю, что вы человек не бедный, но все же прошу принять от меня некоторую сумму в золоте. Если вам не удастся арендовать дом, просто купите подходящий. Мне нужен постоянный дом в Париже, чтобы было, куда возвращаться после дальних поездок и не заниматься каждый раз новыми поисками. Теперь о моих знакомых. Несколько лет назад я завел в Париже довольно много знакомств, хотя пребывание мое там было недолгим. Возникли срочные дела в Турции, и я вынужден был уехать внезапно для всех. У меня есть там знакомые среди ученых, например Жорж Луи Леклерк, я знаком художником Франсуа Буше, и другими. Это интересные люди, однако, к знати они отношения не имеют. Но некоторые из моих знакомых могут помочь вам проникнуть в высший свет. Это в первую очередь граф Стенвиль. Он уже сейчас не последний человек при дворе и предвижу, что в будущем будет играть важную роль в политической жизни Франции. Обязательно нанесите визит ему и графу де ла Вату. В 1710 году в Венеции я был близко знаком с графиней де Жержи, но с тех пор я ее больше не видел. Ее супруг граф Ланге де Жержи умер, и сама она уже состарилась, а в молодости была хороша собой. Сейчас она живет в Париже. Ее навестите обязательно. Думаю, она очень удивится, когда увидит вас таким же молодым как прежде, но я вас научу, как доказать ей, что это вы и никто другой.
За несколько месяцев, как и обещал Май, в сознание Афросиаба уложилось все, что ему нужно было знать о последних пятидесяти годах жизни его двойника с именами, званиями, внешностью и привычками тех, с кем он встречался. Афросиаб действительно почувствовал себя графом Сен-Жермен. Еще через два месяца его корабль вошел в порт Гавра. Здесь Афросиаб заказал мастеру карету с гербом графа Сен-Жермен, купил прекрасных лошадей и оставил их под присмотром каретника и одного из своих людей. На второй день, после того как это было сделано, Арезу пришвартовалась у одной из пристаней Парижа на Сене. В течение двух недель Афросиаб завершил все свои купеческие дела. Квартира ему была не нужна, т. к. жил он на корабле, но его помощник занимался поисками подходящего дома для графа Сен-Жермен. Для того чтобы арендовать достойное графа жилье, пришлось потратить немало времени, но ничего подходящего не попадалось. Однажды помощник доложил, что на левом берегу Сены продается богатый дом. Помня наставления своего двойника, Афросиаб изменил внешность и, осмотрев дом, приказал купить. Оформив покупку, как положено, по всем правилам через нотариуса на имя графа Сен-Жрмен, помощник пришел к Афросиабу с вопросом о меблировке дома. Этот человек, которому перс вполне доверял, был неплохим моряком, хорошо разбирался в различных ходовых товарах, и ценах на них в разных странах, но своего дома у него никогда не было. Афоросиаб обратился к одному из самых уважаемых своих партнеров по торговле и изложил ему суть дела, сказав, что нужно обставить мебелью дом для одной высокородной персоны. Через несколько дней купец нашел небогатого, но хорошо разбирающегося в данном вопросе дворянина и нанял его в качестве консультанта. Под его квалифицированным руководством дом был обставлен модной мебелью, но предварительно по требованию консультанта пришлось сделать основательный ремонт, чтобы буквально все, даже в помещениях для слуг и в конюшне соответствовало последней моде. Этот же дворянин нашел надежного человека с хорошими манерами на должность дворецкого, а тот подобрал нужное количество слуг. Дворецкому и слугам было сказано, что граф приедет через две недели.
Арезу подняла паруса и пошла вниз по течению Сены. В Гавре Афросиаб дал своему помощнику все необходимые указания и сошел на берег. А через два дня после этого граф Сен-Жермен прибыл в своей карете в приготовленный для него дом в Париже. Несколько дней знакомился с домом и слугами, привыкал к своему новому образу и к непривычной одежде. Перед тем, как нанести первый визит своему «старому знакомому» графу де ла Вату, волновался, но на удивление и граф и графиня приняли его, как старого друга и в течение долгой беседы он не допустил ни одной ошибки. Так же успешно прошли еще несколько визитов и, Афросиаб подумал:
- «Кажется, я и впрямь становлюсь графом Сен-Жермен».
Затем он стал принимать гостей у себя, и тоже все прошло гладко. Ему часто задавали вопрос о том, где он был эти несколько лет. Он отвечал туманно, но так чтобы можно было догадаться, что он провел это время на востоке. Экзотика востока очень интересовала парижан, и граф охотно рассказывал об Индии, Китае, Персии, Африке
Помня наставление Мая о том, что ему необходимо проникнуть в высший свет Парижа, Афросиаб нанес визит графу Стенвилю. Хозяин принял его очень радушно, а графиня была просто очарована графом Сен-Жермен и его бриллиантами. Они долго беседовали, а когда гость собрался уходить, граф пригласил его приехать в четверг, сказав, что по четвергам у него собираются интересные люди. Как раз в этот день Афросиаб собирался навестить графиню де Жержи, но он с благодарностью принял предложение хозяина дома, отложив запланированный визит на другое время.
В четверг, в назначенное время, он подъехал к особняку Стенвиля, и обратил внимание, что возле него нет ни одной кареты. Он приехал первым.
- Вы, как всегда точны! - воскликнул граф, встретив его, - а мои остальные гости, к сожалению, этим не отличаются.
- Что делать, точность не единственный мой недостаток, - пошутил Афросиаб.
Граф предложил выйти в сад и посидеть в тени деревьев, пока начнут съезжаться другие гости. Они проговорили минут двадцать, и хозяина позвали в дом. Стали прибывать гости. Вскоре в гостиной стало людно и шумно. Хозяин представлял Афросиаба тем из гостей, с которыми он не был знаком. Когда он представил его пожилой женщине, назвав ее графиней де Жержи, Афросиаб увидел удивление в ее глазах, подумал:
- «Ну, вот, я собрался ехать к ней, а она сама тут собственной персоной».
Хозяин отошел к другим гостям, а старая графиня, внимательно всмотревшись в лицо нового знакомого, спросила:
- Скажите, не сын ли вы графа Сен-Жермен, с которым я была знакома когда-то в Венеции? Вы очень похожи, я бы сказала, как две капли воды.