Я жду отца игумена.
Палатки поставить нам уже разрешили, но мне нужны печати на всех наших двенадцати миграционных карточках, поскольку, если будем возвращаться в Харьков без регистрации, российские погранцы-удальцы выпьют в Нехотеевке всю нашу кровь. И ни капли ее не останется родным хохлам-таможенникам.
Я жду игумена, поглядывая на старый дом, в котором останавливались литераторы Лесков, Апухтин, а также живописцы Шишкин, Куинджи, Рерих, Клодт, Васильев, приезжавшие сюда на пленэр. И, что особо удивительно, здесь бывал авантюрный романист Дюма, оказывается, молодец, посетивший немало русских обителей.
С «возвращенным» трепетом, который я хотел «отложить» на потом, ан нет! - прохаживаюсь по ступеням, ведущим наверх, к монастырю.
А то - спускаюсь к деревянной пристани, где трудники с баржи сгружают и сгружают мешки с цементом. Носят и носят, носят и носят...
И на них нисколько не обращают внимания огромные миролюбивые собаки, валяющиеся кверху лапами. Натурально - эти псяры спят на спинах. Там и сям глазу попадаются также лениво прохаживающиеся упитанные коты, иногда позволяющие себя погладить. Сей валаамский зверинец создает ощущение, что ты находишься воистину в саду эдемском, где у людей - полная гармония в отношениях с братьями меньшими. Как не вспомнить поговорку «радость Валаамская», которая в былые времена означала «радость радостей», радость всему! Как не вспомнить «мысленный рай», жития святых, подвижников, где прочитываем о воплощенных ими небывалых для мира сего нормах бытия, подобных райским. Это лишь в раю хищники с овцами пребывали в мире. Как не вспомнить известные эпизоды из жизни преподобного Сергия Радонежского в изобилующих хищниками дебрях. Или житие его ученика Павла Обнорского, которого однажды увидели в обществе медведя и других зверей, кормящим птиц, обсевших его по плечам... Вспомянем и батюшку Серафима Саровского с его медведушкой, слизывавшим сухарики с ладони преподобного. Памятен нам и преп. Корнилий Крыпецкий, который сказал: «что птицы говорят, я и то знаю...».
На этой дороге, за километр до монастыря, обойдя пол-острова, но бодро шагая от Воскресенского скита, мои дети, Аня и Саша, встретят послезавтра лосиху с лосенком и замрут, чтоб не спугнуть.
Иван Шмелев век назад писал: «На Валааме строго запрещено даже замахиваться кнутом на лошадей! Тут даже и кнута не найти, как говорил мне о. Антипа: «У нас все лаской, и лошадка ласку понимает и слово Божие... заупрямится или трудно ей, у вас в Питере сейчас ломовик ей в брюхо сапогом или кнутом по глазам сечет, а у нас слово Божие: скажешь ей - «ну, с Господом... отдохнула, теперь берись»,- она и берется весело...»
Блажен, иже и скоты милуяй...
Я снова поднимаюсь - по цельным плитам дикого камня - более полутораста лет тому назад уложенным под руководством настоятеля, о. Вениамина. О, этот трепет узнавания мест или строений, о которых прежде читал и слыхивал!
Справа, за открытой каменной часовенкой... - старинное здание той самой гостинцы: нынче часть дома - жилая. А посему меж нею и монастырем - волейбольная площадка. Полуголые подростки и молодые мужики пинают мяч через сетку и притом приветливо кивают проходящим мимо монахам. Молодой инок останавливается, целует в плечо (или кажется, что целует?) знакомца из играющих. Хочется ему, поди, стать под сетку или на подачу да ахнуть ладонью по кожаному пузырю! Ох.
Здоровенный, тоже молодой, рыжебородый монах, ожидающий кого-то или чего-то меж монастырской аркой входа и деревянной торговой лавкой, на моих глазах съедает три порции мороженого. Цены в магазинчиках здесь на все товары, в том числе на хлеб, разумеется, выше материковых, поскольку все привозное. Эти два магазина, расположенных прямо у входа в обитель - эдакий нонсенс: праздная туристическая толпа ходит сюда за водкой и сигаретами, торгующие девицы одеты уж очень фривольно - в весьма откровенных майках.
Келарь о. Владимир с колоритной седой бородой (как мне потом скажут, профессиональный кинооператор), стоя на мостовой в проходе, под сводами святых ворот (под церковью Петра и Павла) беседует сразу с тремя поколениями женщин: мать привела к нему красивую молодую дочку, у которой на руках крутится малышка-непоседа. На сторонний взгляд, от общения получают удовольствие все, кроме вьюна.