Через полчаса решаюсь подняться по лестнице.
Вот он каков, игумен Панкратий (Жердев), с 1993 г. возглавляющий братию Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, прежде состоявший в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре на послушании эконома. Строг во взгляде и слове.
...Отец игумен достает из глубин рясы мобильник, большим пальцем правой руки быстро набирает номер и говорит: «Ты где? Тут к тебе харьковчанин подойдет, паломник, поставь ему печать обители, ему нужно». Я заканчиваю восхищенно глазеть на уже готовые иконы и фрески, внутри себя, «тайно» памятуя, что написал их мой друг, москвич Антон Яржомбек, зыркаю на антоновы эскизы, которые игумен держит в левой руке, и не без сомнений вручаю отцу настоятелю маленькую иконку Харьковского Спаса Нерукотворенного, «от харьковчан».
Спускаюсь со второго храмового этажа, прохожу вблизи джипа «Чероки», на котором прочитываю желто-золотистую надпись по черному блистающему боку: «В дар Валаамскому монастырю от компании «Северсталь».
Получаю у казначея, на все свои бумажки, «печать обители» - круглую, с профилем Спасо-Преображенского храма в центре.
И, как давным-давно сказал грамотный сапожник Артемий, «манием Вседержителя, стал я немного в себе размышлять...»
Я думаю о деятельных Валаамских игуменах - Дамаскине, и подхватившем его пас через столетие Панкратии. Вспоминаю о тракте на Всесвятский скит, где при игумене Дамаскине врезана в скалу надпись: «Сделана сія дорога 1845 г.». Вспоминаю огромные гранитные поклонные Кресты, расставленные по острову стараниями о. Дамаскина. «Леса темные, кресты гранитные, церковки среброглавые, святы места... Тишина, покой душе. А который человек с воли, дух в нем и ходит непокойный, и нет в мира в костех его».
Нет ведь. Нет мира.
Потому и прибываем мы сюда, «человеки с воли», чтоб обрести хоть чуточку здешнего мира и привить своим душам.
И костям, стало быть.
Крепко сказано, про кости-то.
Отчего все не так благодатно, вернее, совсем безблагодатно в миру? Нынче в скиту как в миру, а в миру как в аду, - говорят старцы.  С их правотой не поспоришь. Конец времен. И тянет нас сюда, ко святым местам, заповеданным ко святости Самим Господом и освящаемых молитвенниками-подвижниками. Тянет тех, у кого душа заныла-запросила.
«Словно Сам Иисус здесь, - сказал кто-то, - на молитве - накануне грядущей тьмы. А рядом, на горе, - светлая часовня во имя Вознесения Господня. Священные места. В начале XX века о. Маврикий воздвиг на Валааме Новый Иерусалим. Вознеслись над заливами гора Сион с Воскресенским скитом на ней и гора Елеон, у подножия которой - Гефсимания. Прорезали лес Кедронский поток и река Иордан, через луга пролегла Иосафатова долина. Сам же Спасо-Преображенский монастырь увенчал гору Фавор». Уверяют даже, что некто сличил здешний план местности с картой Иерусалима и подивился совпадению. Мне такое сличение довести до конца не удалось. Припомним в этой связи реформатора Русской Церкви Патриарха Никона, основавшего на реке Истре Ново-Иерусалимский монастырь, в коем он воссоздал образ Святой Земли с ее главными реликвиями - Храмом Гроба Господня, Гефсиманским садом, рекой Иордан.

Я размышляю о делании и неделании. О том, что индейцы неделанием считают всю нашу суетную мирскую возню, то есть всё, что мы как раз зовем «делами». Я думаю о двух крылах русского иночества, о двух современниках, почти ровесниках, Ниле Сорском (около 1433-1508) и Иосифе Волоцком (1439-1515), основоположниках нестяжательства и иосифлянства.
Нестяжатели выступали против «вещелюбия» (а в иконописи отрицали «гладкие женовидные лица», говоря, что красота иконы не должна вступать в противоречие с ее идеей). В тот период Кирилло-Белозерский монастырь, где подвизался преподобный Нил, почти не приобретал новых земель и даже приостанавил почти всякую строительную деятельность. Впрочем, с начала следующего века среди братии становятся более популярны идеи иосифлян, основной смысл учения которых состоял в том, что церкви наращивать свое материальное благосостояние нужно и должно.
А сам Нил Сорский уже в 1450 г. покинул богатый Кирилло-Белозерский монастырь и основал в 18 километрах к северу собственную обитель. Поначалу это был лишь уединенный скит среди разреженного леса из берез и елей, неподалеку от речки Соры... Могила преподобного Нила у юго-восточного угла Сретенского храма Нило-Сорской обители сегодня никак не отмечена. Место, где стоял скит преподобного, поросло кустарником. Пустынь эта ныне - довольно уединенное и оторванное от цивилизации место.