Так-то! И никакого человека труд ни из какой обезьяны вовсе и не создал!
Священное Писание свидетельствует о двух нравственных побуждениях к труду: трудиться, чтобы питаться самому, никого не отягощая, и трудиться, чтобы подавать нуждающемуся. Апостол пишет: «Лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся» (Еф. 4, 28). Всем памятны слова апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3, 10).
Святитель Василий Великий утверждал, что «намерение благочестия не должно служить предлогом лени и бегства от работы, а побуждением к еще большим трудам». А святой Иоанн Златоуст призывал считать «бесчестием не работу, но праздность».
В самом деле, на Руси во все века иноки являли пример трудового подвижничества. Их хозяйственная деятельность во многом была образцом для подражания, а основатели крупнейших иноческих обителей имели наряду с высочайшим духовным авторитетом и славу великих тружеников. Широко известны примеры усердного труда многих преподобных. Надо помнить, что церковь благословляет всякий труд, направленный ко благу людей; при этом не отдается предпочтения никакому из видов человеческой деятельности, если только таковая соответствует христианским нравственным нормам.
Труд не богоугоден, если он направлен на обслуживание эгоистических интересов личности или группы, а также на удовлетворение греховных потребностей духа и плоти.
И диакон Андрей Кураев сказал: «Сколько я ни читал православной литературы и ни слышал проповедей, нигде не встречал призывов к отказу от труда - в том числе и от труда физического».
Да есть ли оно, противоречие, - меж Иосифом Волоцким и Нилом Сорским? Может, и нет его вовсе? Может, оно лишь поверхностному уму кажется противоречием?
Вот и время правления игумена Дамаскина (1839-1881 гг.) - целая эпоха в жизни Валаамского монастыря (да еще какая!), начало внешнего процветания обители, как верно замечено, «при высокой внутренней монашеской жизни».
В этом-то - вся соль. Нас, пожалуй, больше должен занимать не собственно земной способ жизнеобихода, а его результат - спасение. Или, скажете, что в способе заложен результат?
А что же «презренные» деньги? Да вот что: они вовсе не синоним и не априорное воплощение зла, а гениальное изобретение человечества, и являются для цивилизации отражением неких верховных энергий, перетекая туда иль сюда - в зависимости от того, кто и что торжествует в данной точке пространства и времени - добро иль зло. Как и всё в нашем мире, их содержание меняется в зависимости от рук, из которых они исходят. Это могут быть и тридцать иудиных сребреников, а может быть копеечка, поданная нищему, стоящему на коленях в дождь и мороз на тротуаре мегаполиса.
Мне заметят: а что это ты, мирянин, рассуждаешь о том, что сокрыто, - об иноческой жизни? Ну, во-первых, не так уж и сокрыто, а, во-вторых, монашеская жизнь отзывается эхом в мирской, дает нам образцы и, во всяком случае, за окормлением духовным мы ездим в монастыри. И как бы ни говорил архимандрит Панкратий (он уже хиротонисан в Свято-Троицкие епископы!), что нынешняя монастырская жизнь далека от принципов и уставов прежних веков, но у нас сегодня другого осязаемого примера нет. Вот мы и глядим (глаза-то имеются!) и, как можем, видим: что там, в монастырских стенах, делается.

...А следующим утром августа 2003 г., на темной лесной дороге, что ведет нас от стоянки у бывшей часовни Косьмы и Дамиана, когда, несмотря на луну, небо чуть видится только над головой, в проеме у верхушек елей, словно посыпавшее этот самый проем звездными россыпями, меня сполохом пронзает мысль, сводящая воедино обе части знаменитого суждения Иммануила Канта - о том, что только две вещи достойны удивления в этом мире: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас. Мне следовало приехать за тысячи верст-километров на святой остров, чтобы, идучи в храм на утреннюю службу, вдруг понять, что и звездное небо, и нравственный закон есть одно, неразрывное, нерасчленимое. Что нравственный закон внутри нас и есть проекция-отображение звездного неба в наших душах, послание о Красоте-Знании из далеких-предалеких глубин мира, что любовью мы должны соединить в себе оба в одно, и только в таком синтезе, цельном единстве - залог частного и общего спасения, достижения вселенской гармонии, имя которой - Бог.
И как все мы несовершенны, неумелы, ничтожны и далеки от восприятия этого послания и внутреннего движения навстречу ему! А ведь таково задание каждому: «будьте совершенны, как Отец ваш небесный»...
«Всё меняется не очень...» - заметил поэт. Век прошел, а пейзаж здесь, хоть и бывал порушен войнами и революциями, снова - шмелевский: «Собор темнеет громадой на сумеречном небе. Блистают кресты - от месяца? Дремлет суровый Валаам на камне, водами от мира огражденный. Спят леса на святых горах, укрытые скиты - по островам и дебрям. Светлеет за проливом: из-за черных еловых пик разливает сиянье месяц».