Я в сумерки втиснусь, где каждый - вещ,
И где оживает любая вещь,
С Тобой становясь - одним.
И вижу: источник
И крест над ним,
И выше - звезда над ним.

Но вечер-овчар превратился в ночь,
А ночь охладила дух.
И смотрит её неуёмный глаз
На тёмно-зелёный туман, на нас,
На заговорённый луг.
А луг - это глина Твоей щеки,
Щетина её - спорыш.
А мак да цикорий - цветки-щенки,
В которые Ты глядишь.

Мой ветер оправлен Твоей травой,
Весёлой травой Твоей.
Брожу словно телепень дрожжевой
С бескровной, бескровленной головой,
Твержу новоявленный облик Твой.
И снова - в колодце с водой живой,
Я словно в колодце с водой живой,
Ведома оранжевой и живой,
Живучей водой Твоей.

Ко мне потянулась рука реки,
И это - Твоя рука.
В ней рыбы летят
И в воду глядят,
И у них блестят бока.

Ты - дальняя длань и длинный поход,
А я - это камень, особый, тот,
Что нет, не утонет. Поток несёт
Меня - сквозь пылюку несметных вод.
Так синий цикория трёп - несёт
Твоя нескончаемая рука.
И лёгок полет моего цветка!

Опомнюсь: источник
И крест над ним,
И выше - летит звезда.
Опомнюсь - остыну,
И мир - постыл,
И он - зеленее льда.
К моим неумытым немым щекам
Прилеплена лютня льда.
И я б не оттаяла никогда,
Но тёплой святая была вода,
И сладкой была вода.

***