Усталым веком затянулось небо, притих настороженно ветер.
Буграми мышц застыли плечи каменных громадин, что держат своды. Меж них змеею ночь сползает, дыханьем пробуждая сны, укутанные тщательно туманом.
Хрусталь вершин, от тела отражаясь, на своде зажигает звезды, и мутным глазом смотрит внутрь луна.
Дорог развилка в неверном свете касается хвоста, и тень уреусом ложится на лики спящих.
Роняя одеянья, устало разминая тело, все те, кто спал, рождают звуки. Их эхо, пробираясь длинной тенью, цепляется за камни, стебли трав.
И пальцы ищут тело. И ежатся, отдернув руку, испуганные птицей ночи, которая над страхом их смеется.
Безумным роем мечутся желанья, обретши плоть, что тает,
лишь ее коснется луч первый солнца или заклинанье. Рукою твердой вынув пентаграмму из пасти Голема сомкнутой.
Течет песок обратных превращений, роняя глупые песчинки, что телом своим строят пирамиду.
Шершавым языком инкубы лижут камни, и мох слюну за ними поедает, ложится мягким покрывалом, их поступь превращая в шорох.
На стон желанья он ответит.
Изломы простыней и прядь, прилипшая ко лбу, ведут его во мраке.
Томятся в жарком сне набухшие соски, уходит влага с губ одних к другим, и пить её он припадает.
Бледнеет небо.
Уж спят гиганты скал, колени обхватив руками.
И потом по спине туман стекает в реки и падает на грудь долины.
В обратный путь бредут песчинки, блея и увлекая за собой переодевшееся время.

Из «Лабиринта сообщающихся сосудов»

* * *

1991г.