Слово «снукер» я отыскала аж только в словаре англо-русском, да и то: snooker - вид биллиардной игры. И всё. Никаких расширений и углублений. А советские словари вообще ни о чём таком не пишут, не знают. Зато, заглядывая встарь в Академический словарь в тщетных снукерных поисках, я узнала такое: Снулый -ая, -ое - неживой (о рыбе). - Да чтоб стерлядь-то живая была, не снулая, слышишь? (Мельников-Печерский. В лесах.) Есть ведь в этом что-то такое, к нам с вами обращённое.
Однако же, смекаю, что тема снукера в мировой литературе не затронута, и, уж тем более, не освещена. И в этом - пробел и упущение.
Посему я пишу:
О, зелёный снукерный стол, притягательное пространство, где глазу моему привольно и радостно! Лужок, малахитовая шкатулка, дно морское.
О, свет над столом, ибо неутолима тьма за его пределами!
О, разноцветные шары, собратья светилам небесным! Красные, множественные красные, их следует забивать через цветной - и только. Красный - цветной, красный - цветной, и так до последнего красного. А уж потом - цветные - в однажды установленном незыблемом порядке: сначала жёлтый, за ним -  зелёный, после - коричневый... голубой... розовый и, наконец, самый дорогой - семиочковый чёрный! Последний одинокий чёрный шар!
О, брейки и дуплеты, о, неправильные зайчики, о, контртуши и карамболи!
О, вода в стакане снукериста, вода живая,
О, его махровое полотенце,
О, клетчатая бабочка (бяк-бяк-бяк) на его шее!
И странное это состояние, именуемое «снукер», состояние, близкое к невесомости, когда нужный вам шар, единственный шар, по которому можно бить, оказывается недоступным, когда он закрыт, безнадёжно спрятан. О шар! Невозможность удара и роковая сокрытость шара терзают вас, вы рвёте волосы и причитаете. Иное дело - снукерист. Он бьёт так и эдак, бьёт вопреки, когда, кажется, всё позади и всё кончено, бьёт от борта, от двух, от трёх, бьёт обводящим ударом - и попадает! попадает по нужному шару!
Я видела несчастных, так и не вышедших из снукера, бьющих и не попадающих раз за разом. Видела я и тех, кто выдумывает и тут же исполняет снукер за снукером, повергая соперника в трепет - не люблю я этих злодеев. Но и тех я видела, кто, преодолевая злодейские снукеры, твёрд духом и светел челом.

О'Салливан Ронни - выигрывающий и возвышающийся, проигрывающий и трогательный. О'Салливан Ронни, кто волен забить сначала этот шар, а уже после - вон тот, а волен не забить этот шар, и вон тот, О'Салливан Ронни, кто вертит в руках победоносный кий, готовясь к удару, кто сдувает пылинки со стола, зелёного, как небо, кто поражает снукерный мир мимическими способностями и особой розовостью снукерного своего языка, кто волен также к тому же в общем-то не забить ни тот шар, ни этот, никакой шар не забить (промазать, одним словом) - и повергнуть меня в растерянность и скуку.
Воспоём же снукериста, кто подобен не хлебопашцу, идущему за плугом, а, скорее, парфюмеру, плод чьего труда витает в воздухе, неосязаем. А не схож ли снукерист с монахом (хотя бы буддийским, для начала), исполняющим день за днём медитацию, урок. Вот ведь где невероятная сосредоточенность и точность, сосредоточенность, точность и медитативность: раскатывать шары один за другим в каноническом вековечном порядке.
Но мне ли рассказывать о таинстве снукера, о семантике его сакральной, мне можно ли разглагольствовать, базарить, трезвонить, когда и так совестно и грустно, что баклуши бью и в ус не дую, не читаю умных книжек, а только снукер смотрю и чай пью днями и ночами, заместо самосовершенствования и возвышения. А в это время на другом краю земли какойсь-там-нибудь славный сыктывкарец, сыктывкаровец свершает свершения и  прозревает, и возвышается, и в корень зрит, и ткёт рушники из Господня света.
Всё так.
Теперь же философ из меня никудышный, и озариться мыслью великой не умею, а только вот на такое и горазда: О'Салливан, О'Салливанчик, О'Салливанчик дорогой - присядет молча на диванчик, болтая тонкою ногой. Удар не вышел - Ронни свищет и поедает бланманже. Увы, он счастия не ищет, мы это поняли уже. Хоть это труд и стыд напрасный (как нам решится свысока), он обольётся кровью красной, и задрожит его рука, покуда шар тара-ра-рарам, и ляжет в лунку, тру-ля-ля. Скажи-ка, Ронни, ведь недаром - и жизнь, и снукер, и любовь...Тьфу...И жизнь, и слёзы, и билья...рд. М-да. И лучше выдумать не мог. Ну и поделом, и ничего, и не важно. Ну не сложились слова и словечки, переживём. Главное - не быть снулыми. Не будем же снулыми, и тогда уж всё сложится, и птички запоют, и цветочки зацветут, и солнце-в-небе, и ещё что-нибудь такое хорошее. 

Рисунки автора