Вначале земля была безвидна и пуста.
Пока не появился Гонтаров.
Нет, это не шутка: пейзаж бесконечных просторов после лет безвоздушных непространств холстов, заполонивших выставки и музеи.
Вид, пейзаж, долго не существовал сам по себе. Он происходил вокруг неких человеческих - или божественных - деяний, как бы являясь их периферией, продуктом побочным, хоть важным в мастерстве живописца, обрамлением изображаемого событья.
Невидимый, но созерцающий участник был утверждён импрессионистами - и пост - хоть осознанное присутствие его обнаруживается, конечно, гораздо раньше.

Позволить зрителю быть, войти в пустынный пейзаж - не занятый персонажами (точно мир без випсов). Не значит, что не будет людей, деталей цивилизации, важен взгляд. Главный герой. Тот, кто видит всё это. Некто смотрящий (не путать с блатными), кто дал себе труд смотреть и ощущать то солнце, свет, воздух, движение времени, всё, что герметично в картине, но волшебством художника доступно для взгляда.

В чём тайна Гонтарова? - при всей кажущейся простоте - техники и отношений - простоте, что вводит в заблуждение, и ученики пытаются повторять его работы, и это оказывается легко.

Обманчивая лёгкость! Ловушка для начинающих, куда попадались многие, даже не подозревая о незаметном тончайшем присутствии, о главном и единственном, что является всем, «Я» картины, но какой техникой его воспроизвести? - восковые фигуры - подобия мёртвого тела похожи на живых, но не живы. А как скопировать жизнь, сознание, что неуловимо проявляет миры и времена, центр творения и смысла, неизображаемый персонаж, не обозначенный ни мазком, но оправдывающий весь красочный слой, цвет, композицию, суть картины!

Гонтаров знал. Просто был этим. Тому, кто видит, не надо угадывать, рассчитывать и предполагать. Костыли нужны хромым.

Тайна Гонтарова в том, что он Гонтаров.

А загадка в изменении.

Когда, в начале 80-х, в помещении сизиковского тогда Союза открывается выставка Гонтарова, посетители видят пейзажи, подобных которым они не видели никогда ранее.

Так Гонтаров появляется впервые. Точнее, я узнаю о нём.

Де Кирико, но без чертёжности городских кварталов, Акопян - но не засушенный, наоборот - и цвет, казалось сдержанный, сияет и переливается, куда драгоценней всех драгоценностей, переплавляется в пространство беспредельной глубины.

Пейзаж раскрыт, распахнут. И это волшебство. Редкое счастье увидеть открытую работу! В неё входишь без усилий, без напряжения, естественно, как происходит дыхание, лишь остановившись в ней взглядом.

Ничто не мешает и не тревожит, нет агрессии, разделения и отчуждённости... - по таким пейзажам иногда путешествуешь в снах.

Что-то произошло, то, чего не было никогда. Даже КГБ это замечает, и устанавливает за Гонтаровым слежку. По долгу службы, типа, и по чьему-нибудь сигналу, или множественным «сигналам»... Я бы не поверил в такое преследование художников, но служитель «культа» лично мне рассказал, пытаясь в смутной беседе доискаться, что я знаю про автора «пейзажей без людей» (значит, вели слежку за подвальной мастерской, за всеми, кто заходил...).

Что он ждал услышать от меня? - что Левитан тоже не умел людей рисовать - он хохотнул: «Ну, это не то», что Гонтаров, мол, монументалист, - «Да, мы знаем!», что живопись это так, он для себя, - «ну, не скажите, он же выставился... и люди к нему, знаете, разные приходят, вот Мотрич, а он - антисоветчик», - я изобразил удивление - «знакомы с ним?» - нет, не видел никогда, - «даже стихи с матюками пишет (обиженно)»;

вообще он больше говорил, ему лень было, с бодуна, слушать чего я наплету, он и так знал всё из досье - целая толпа мужичков с окраин городов и сознанья трудилась, спрятавшись в огромном доме, и труды их увенчались крушением государства, которому они комитетили безопасность. Попёрли измены. Настало бабло.

Я б и не писал здесь о них, но это та среда, мир вокруг Гонтарова. Периферия. Иллюстрированная «Книга Перемен».

И вот, позже, Гонтаров меняется, его пейзажи наполняются фигурами. Как будто пейзаж вырождается ими, как поднимался бы пепел и дым в конце земли, ил со дна океанов; остаётся тот же пустынный простор, а формы кишащих существ - лишь его метаморфозы, свойства его времени.

Фигуры позднего Гонтарова - Брейгель и Босх - рождаются из изначального чистого вида. И загораживают проход.

А разве Дао живописи не Дао перемен? Превосходящее мир? Что бы глупцы ни бубнили о нём.

Гонтаров есть Гонтаров.

Можно посвятить ему книги и трактаты, бесконечное число историй, смешных и неясных, слагаемых в притчи, и никогда не постичь его... лишь войти в его ранний пейзаж, странствовать по ландшафтам первоземли, когда вход ещё был открыт.

                                                                                                            Андрей Пичахчи