Ну, вот окончание первого из рассказов. (Я просто не хотела сразу утомлять множеством текста, но так действительно непонятно о чём).
Той зимой мама была со мной как-то по-особому нежна, и новое состояние всё чаще захватывало её. Оно рождалось в глубине сердца и разливалось по всей груди, оно трепетало и щемило, а её глаза становились глубокими-глубокими как ночное озеро. Я не могла долго выносить это чувство и всегда плакала в её объятьях.
Однажды на исходе зимы… до сих пор, когда я только вспоминаю об этом, моё сердце так сжимается, что каждый вдох становится болезненным. На исходе зимы моя мама меня бросила. В остаток одной из последних зимних ночей, перед самым восходом, когда я ещё спала, мама втиснулась в мой сон (она именно втиснулась, сны у меня были очень густыми, мама признавалась, что её сны гораздо размытее), она напрочь выбросила из сна какие-то мои приключения верхом на большой птице и попрощалась. Мама поведала, что нам нужно расстаться, просила прощения, что оставила меня возле себя так надолго, мне теперь, дескать, будет гораздо сложнее, чем, если бы она ушла от меня, когда я была совсем маленькой, но ей так нравилось быть со мной. Она просила никогда не искать её и ни в коем случае не возвращаться на наш луг, её там уже никогда не будет, её не будет нигде, я этого всё равно не смогу понять. Она грустно посмотрела на меня и погладила по щеке. Я, не просыпаясь, мгновенно поняла, что это не мой сон, это происходит на самом деле, и ужас захлестнул меня. Я не хочу этого, я не представляю себя без мамы, я никогда не была без неё. Я хватала её за руки – нет, нет, мне так больно, я хочу быть с тобой всегда. Не уходи, мне ТАК больно. Невыносимо больно.
Хлоп. Вспышка белого света разверзлась у меня под веками. Я медленно открываю глаза, ресницы слиплись от слёз. Уже рассвет. Я стою на другом краю леса (здесь я никогда не была) и вокруг меня люди.
Часть 2
Черноволосая женщина
Я застываю. Я поражена. Я никогда не видела других людей, кроме мамы. Я не знала, что есть какие-то люди, я даже не думала в этом направлении. Моё лицо неподвижно, глаза широко открыты, волны энергии поднимаются от бешено стучащего сердца и принимаются вращаться в висках.
Один из людей, довольно странный, подходит ближе и смотрит на меня. Его движения чересчур резкие, он подошёл очень быстро и близко, от этого в груди становится нехорошо как от шлепка. Но интерес пересиливает неприятные ощущения, и я с удивлением тоже его разглядываю. Во-первых, у него светлые волосы (у нас с мамой не такие), во-вторых, его подбородок полностью скрыт за светлыми волосами (я такого вообще не видела), в-третьих, его тело покрыто даже не знаю чем, оно, наверное, здорово мешает (не проще ли завернуться в шкурки, как мы с мамой, а то понавешал на себя не пойми чего, оно такое всё разное, и его много). А самым странным, были, исходившие от него волны. Я никогда не ощущала ничего подобного. Эти волны били мне в живот, и… их источник был мне настолько незнаком, что я даже затруднялась как-то это для себя определить.
А потом он открыл рот и издал серию отрывистых звуков.
Я опешила. Разве так возможно? Птицы и зверьки могут издавать звуки, а мы с мамой и рыбы – нет.
Позже я узнала, что я немая.
Теперь я живу в самодельной пещере из стволов деревьев, которая называется «дом» вместе с черноволосой женщиной и её детьми. Она решила взять меня к себе, после того как меня нашли. Оказалось, что я не могу общаться со всеми этими людьми и почему-то у меня никак не получается взаимодействовать с их сознанием, оно у них настолько замкнутое и чётко очерченное, что мне не пройти. Когда я легко касаюсь, то меня просто никто не замечает, а пробиться я тоже не могу, у меня не хватает сил. Сознание открыто для меня только у совсем маленьких детей, но их я боюсь трогать, они настолько лёгкие и хрупкие, что, кажется, одно неловкое движение и душа умчится в небо. Я чувствовала здесь такое несколько раз. Это меня тоже удивляет, до сих пор я думала, что из тела можно уйти только когда сам захочешь, а, оказывается, что по неосторожности тоже можно.
Черноволосая женщина вечерами учит меня своим отрывистым звукам, чтобы я понимала, что она имеет в виду, когда произносит определённое их сочетание. Их так много и я не всегда уверена, что правильно их воспринимаю и ещё менее уверена, что мне всё это надо. Я вообще не хочу ни с кем общаться, а тем более таким странным способом: они говорят – я рисую на земле палочкой картинки.
Я хочу обратно к маме, она меня всегда понимала и я всегда с ней могла пообщаться, когда захочу. Я чувствовала её, а здесь я не чувствую никого и никто не чувствует меня. Мне очень одиноко здесь. По ночам щемящая боль, которая поселилась у меня в сердце, проявляется особенно отчётливо, тогда я долго плачу и засыпаю совсем обессиленная и опустошённая. Мне очень-очень плохо. Мне очень не хватает мамы, здесь всё совершенно не так, как я привыкла, здесь очень много людей, мне становится нехорошо, когда они собираются вместе, здесь всё настолько по-другому… И я чувствую, что не могу уйти, потому что некуда. Мама мне запретила возвращаться на наше место, а других мест я не знаю, может быть там ещё хуже, чем здесь. Куда же мне деваться? Я впервые чувствую, что я абсолютно одна. Я не раз пыталась сознанием найти маму, но у меня ничего не получилось.
Я не могу плести свои заклинания, черноволосая женщина сразу же бежит ко мне, хватает за плечи и долго издаёт звуки (ах да, это называется «говорить», а в глазах её плещется ужас. Я прошу её объяснить, рисую палочкой на пыли закорючку, это означает «почему» и изображаю на лице вопрос. Черноволосая женщина много раз повторяет сочетание звуков, и я начинаю узнавать его «ворожба», а потом «зло». Как я поняла, «ворожба» - это то, что я делаю, а «зло» - это когда плохо, когда бьют ни за что, и, наверное, когда страшно. «Ворожбу» лучше не делать вообще, это так расстраивает черноволосую женщину, что моё сердце слишком устаёт от всех тех эмоций, которые она немедленно на меня изливает, стоит мне сплести даже самое маленькое заклинание.
По утрам женщина выводит меня на кусок земли, отгороженный кучей переплетённых палок, показывает какую-то травку и велит выдёргивать все остальные травки кроме этой. Я довольно долго это делаю, но мне не нравится. Я думаю, что меня просят делать это, чтобы я была занята, не грустила, а главное, не плела заклинания. Мне жалко выдёргивать травки, они росли себе и росли и не их вина, что ни их корни, ни листья для нас несъедобны. Но черноволосая женщина очень упорна, когда я отказываюсь, она очень громко кричит, и от неё исходят такие мощные волны, которые сильно бьют мне в грудь. Я не могу это долго выдерживать, мне так больно, что я готова выдёргивать какие угодно травки хоть с утра до вечера.
Как-то я «спрашиваю» женщину: «Зачем мне нужно выдёргивать травки. Я больше и так не буду делать «ворожбу». Она мне растолковывает, что это нужно для того, чтобы оставленные травки лучше росли, ведь мы едим то, что на их корнях.
Ага, вот зачем это. Нужные травки свободнее растут и от этого становятся лучше. Можно подумать, что этого нельзя сделать гораздо более простым способом. Теперь я всё равно выдёргиваю несъедобные стебельки, но нужные я потихоньку глажу и совсем чуть-чуть направляю туда энергию, исходящую из рук. Очень аккуратно, чтобы никто не заметил. Травки действительно стали расти очень хорошо. Когда черноволосая женщина тоже это заметила, она долго меня хвалила, тёплые волны, исходившие от неё, ласкали моё тело. Мне было впервые хорошо с того момента, как я здесь появилась. Я разрыдалась, приглушённые воспоминания с новой силой нахлынули на меня. Мама всегда была со мной ласкова. Почему? Ну, почему она оставила меня? Куда ей позарез понадобилось уйти? И почему без меня? Что ей стоило взять меня с собой?
Тут черноволосая женщина обняла меня и тоже стала плакать. Она стала мне рисовать и говорить те слова, что я уже знала. В общем, я поняла, что у неё была дочь, это был её первый ребёнок. И она тоже была немой. Как только это выяснилось, мужчина, который жил с черноволосой женщиной ушёл от неё и стал жить отдельно. Она с ним как-то связана навсегда (я, правда, не поняла как). Но женщина к нему время от времени приходила, он давал ей мясо и у неё периодически появлялись дети после тех визитов, но мужчина к ней так и не вернулся. А эту первую дочь черноволосая очень любила и даже научила понимать то, что говорят другие люди. А потом девочка заболела и умерла примерно в том возрасте, в котором сейчас я. Она была очень на меня похожа, вот только волосы у неё были чёрные, а у меня просто тёмные. Черноволосая женщина, как только меня увидела, так сразу и остолбенела, ей даже показалось, что это она вернулась. Поэтому черноволосая и забрала меня к себе, хотя ей и самой тяжело приходится.
Ещё я узнала, что моя немота очень странная, дочь черноволосой женщины хоть и не могла говорить, но всё же издавала какие-то приглушённые однообразные звуки, что-то на манер ы-ы-ы-ы-ы. я же не могла произнести ровным счётом ничего. Я много раз открывала рот и напрягала горло, как показывала мне черноволосая женщина, но мне не удавалось произвести ни одного звука.
Часть 3
Новый мир
Так проходит день за днём, заканчивается весна, проносится лето, неспешно проплывает осень. Я потихоньку свыкаюсь со своей новой жизнью, узнаю много слов, начинаю понимать не только черноволосую женщину и её детей, но и остальных жителей селения. Я уже понимаю, что люди делятся на мужчин и женщин и отличаю одних от других. Травки на огороде стали расти просто замечательно, получился очень хороший урожай, и черноволосая женщина сказала, что впервые смогла накормить своих детей до отвала. Мы вообще часто с ней теперь «говорим». Я много ей «рассказывала» о маме, а женщина мне сказала, что, скорее всего, моя мама не человек, она имела связь с человеком и родилась я. Я не понимаю, что такое не человек. Она выглядела также как люди. Да, конечно, ощущение от других людей было совсем не то, чем от моей мамы. Но может быть это потому что мы жили в другом месте и мы с ней немые? Мне кажется, что волны, исходившие от её тела, отличались от тех, что я чувствовала здесь, но природу имели такую же. Хотя, в общем-то, какая разница, человек моя мама или нет.
Но черноволосая женщина очень просит, чтобы я не «рассказывала» об этом никому, потому что люди будут меня бояться и, скорее всего, убьют. Я не понимаю, что такое «убьют». Оказывается, что убийство, это когда другой человек насильно вытаскивает душу из тела, когда делает телу больно. Я, правда, не понимаю, почему душа не может вернуться обратно. Наверное, она уже не может там удержаться, потому что очень больно. Что-то подобное я чувствовала, когда видела, как здесь умирали люди.
Черноволосая женщина считает, что после смерти абсолютно ничего нет, но я так не думаю, душа после просто бы исчезла, а так она улетает куда-то. Если улетает, значит есть куда. Черноволосая женщина очень боится смерти, я не понимаю из-за чего, и долго пытаюсь ей растолковать моё мнение о том, что сознание после смерти куда-то улетает. Она мне не верит, и, думаю, что я так и не смогла объяснить ей, что такое сознание.
Все люди в этом селении обращаются друг к другу по именам, для меня это было настолько сложно, что я очень долго вообще не придавала этому значения. Мне трудно запомнить имена, да и незачем, я ведь всё равно не смогу позвать кого-то, а когда я перед человеком что-то рисую, то и так понятно, что это я к нему обращаюсь. Черноволосую женщину зовут как-то длинно, я запомнила только последние звуки «ина». Теперь я знаю, когда что-то кричат и на конце есть «ина», то значит нужно позвать именно черноволосую женщину. Так что она для меня Ина.
Меня люди тоже как-то называют, но я не запоминаю. Они меня зовут как-то по-разному, и Ина говорит, что некоторые из них меня обзывают, чтобы обидеть. Я не понимаю, что такое «обидеть» и как это «обзывают». Оказывается я не знаю очень многих чувств, точнее я их чувствую у других, но я никогда их не испытывала сама и не знала, что они бывают.
Я знаю, что такое «злость», но никогда не ощущала чувство «ненависть». Злость это когда я что-то хочу сделать, а у меня не получается и тогда та сила, энергия, что была нужна для того чтобы это сделать, растёт и начинает гулять во мне, затуманивая голову. Я тогда обычно швыряю куда-нибудь камешек изо всех сил или высоко прыгаю на месте, тогда избыток энергии уходит, и я могу спокойно доделать то, что хотела. А «ненависть» это, наверное, когда всю эта сила распространяется и вовне и внутрь, чтобы всё уничтожить. Мне страшно, когда люди ненавидят друг друга, я чувствую, что они даже не бьют волнами друг друга в живот, когда злы, а их волны проникают в грудь и там остаются. И эти волны распространяются далеко, и отголоски проникают и в других людей. Если это были маленькие дети, то им сразу становится плохо, и они потом болеют. Ненависть это как любовь, только наоборот. Любовь это тоже волны, проникающие в грудь, но они тёплые и от них хорошо. Наверное, любовь это «я хочу, чтобы ты был», а ненависть «я хочу, чтобы тебя не было».
Я познаю этот чужой, новый для меня мир, но всё равно чувствую себя другой. Я очень много всего забываю. Есть разные правила, которые говорят, как нужно себя вести, но я их не понимаю и поэтому не помню. Я вообще стараюсь без надобности не выходить из дома, чтобы меня не видели другие люди.
Часть 4
Магия
Так прошла и зима. Я уже свыклась и не плачу по ночам, всепоглощающая тоска теперь очень редко сжимает моё сердце. Я по-прежнему сторонюсь других людей, особенно, когда их много. Моя грудь воспринимает так много вибраций, что становится почти больно. И ещё я очень скучаю по ворожбе.
Со временем, я понимаю, что вообще не могу жить без колдовства. Несколько раз я вскакивала ночью от того, что меня переполняла энергия, она бушевала в моём теле и не могла найти выхода, меня просто разрывало изнутри. Я металась по хижине, а потом выскакивала на улицу. Каждый раз Ина просыпалась или кто-то из детей будил её, она хватала меня за руки, говорила что-то так быстро, что я не могла понять ни слова, паника заставляла её глаза бегать и била мне волнами в грудь и живот. Я пыталась вырваться, но она меня очень крепко держала, я отворачивалась не в силах больше выносить её состояние и постепенно энергия во мне опускалась, но я чувствовала, что это ненадолго.
Потом такие приступы стали происходить всё чаще, черноволосая женщина била меня, окатывала холодной водой, но я совсем не могла с собой справиться. Однажды это повторилось три ночи подряд, а на четвёртую мне стало совсем худо. Моё тело горело, я не могла подняться с лежанки на полу, мне стало казаться, что я настолько длинная, что если встану, то непременно упаду с такой высоты. Потом я почувствовала будто моя голова в горячем тумане. Глаза видели ясно, но мысли передвигались, будто снулые рыбы, пол подо мной перестал быть ровным, и мне казалось, что он всё время движется и я сейчас упаду, но когда я открывала глаза, то видела, что по-прежнему лежу на одном месте. Это было бы даже забавно, если бы мне не было так плохо.
Жар совсем заполнил мою голову, а по телу, наоборот, стали волнами проходить холод. Я чувствовала, что если захочу, то могу уйти от тела и улететь туда, куда улетают те души, которые больше не могут держаться в теле. Сейчас это было совсем не сложно. Я чуть оттолкнулась и вылетела, совсем ненадолго, чтобы потом вернуться. Мне сразу же стало легко, тело совсем не беспокоило, я видела его сверху.
Тут прибежала Ина, увидела, что я затихла, бросилась к моему телу и стала трясти его, потом она на него упала и стала плакать, а после стала на колени, обхватила руками голову и стала выть как звери в лесу. Я поняла, что это из-за меня, черноволосая женщина думает, что я уже не вернусь, а улетела как все души, тела которых больше их не держат. Тут я подумала о том, что вдруг и моё тело меня больше не удержит?
Я скользнула обратно в своё измученное тело, и некоторое время с ним соединялась. Всё в порядке, оно приняло меня обратно. Даже жар стал спадать. Я открыла глаза, и с трудом протянув руку, дотронулась до Ины. Она от неожиданности вскочила на ноги, потом снова бросилась ко мне, порывисто обняла, стала целовать моё лицо и слишком сильно прижимать меня к себе. Так сильно, что я даже почувствовала боль. Но самым болезненным были волны, которые она обрушила на меня. Я просто потерялась в тех многочисленных потоках огромной любви, которые на меня хлынули. Я вдруг отчётливо стала ощущать, что они предназначены совсем не мне, а мёртвой дочери Ины. Мне почему-то стало очень страшно. Моё тело само стало выгибаться, я пыталась слабыми руками оттолкнуть Ину, но она только крепче прижимала меня к себе, гладила по голове и что-то тихо говорила.
Я почувствовала, что мне сложно удерживаться в теле, оно меня отторгает, но я поняла, что если сейчас выйду, то могу потом и не вернуться. У меня промелькнула мысль, что может быть мне и не нужно возвращаться в тело, зачем оно мне нужно? Зачем мне нужна вся эта жизнь, в которой мама меня бросила, а черноволосая женщина, которую я потихоньку люблю, но стараюсь об этом не думать, потому что это тоже больно, ведь оказывается, она любит не меня, а мой образ, на который можно прицепить свою дочь. Что меня держит здесь? Ничего. А там, куда я улечу, будет что-то новое, может быть мне там даже будет хорошо, по крайней мере, не будет так больно. Я решила улететь из своего тела навсегда.
У меня что-то стало очень сильно болеть возле пупка, я закрыла глаза, пытаясь понять, что там может так сильно болеть, и вдруг провалилась в себя. Крошечную долю мгновения я летела куда-то, а потом вдруг оказалась в нигде. Это было не где-то, а именно нигде. Там не было ничего, ни света, ни земли, даже времени там не было. Я ничего не чувствовала, ничего не видела, там было темно. Но это была не обычная ночная темнота, которая хранит память о солнце, здесь света не было никогда. И я там совершенно не могла ничего делать, у меня не было тела, я не могла двигаться, когда я выскочила из тела, я хотя бы летала, здесь мне было недоступно и это. Я не могла думать, не могла вспоминать, ничего не могла. Я просто там была, находилась. У меня было только смутное ощущение, которое доходило до меня как свет сквозь толщу воды, очень долго и искажённо. Это ощущение говорило мне, что так теперь будет навечно.
И я там находилась, и находилась, и находилась я там бесконечно и безначально. И ещё бесконечно я буду там находиться. И ничего здесь никогда не произойдёт. Я уже стала частью этого ничего.
И вдруг так же внезапно, как я здесь очутилась, меня выбросило оттуда. За ничтожные доли мгновения я снова оказалась в своём теле. Мои глаза были всё ещё закрыты, но я больше не была в пустоте, я ощущала, что вокруг меня есть предметы, есть пространство, заполненное чем-то, и как только я открою глаза, которые у меня снова есть, я всё это увижу. Я чувствовала свою спину, которая лежит на подстилке, ощущала свои руки, ноги, живот, голову. Всё это было как внове, я как в далёком-далёком младенчестве снова познавала своё тело.
Я осторожно открыла глаза и в меня нескончаемыми потоками хлынула информация: я нахожусь в помещении, там есть окна, через которые льёт свет, потому что на улице день и светит солнце; я лежу на подстилке, которая сделана из какой-то серой ткани; я могу открывать и закрывать глаза и это может мне надоесть; я слышу звуки своего дыхания, стены хижины сделаны из деревьев.
Я очень долго осматривалась (как я потом поняла в доме черноволосой женщины ничего не изменилось, но я смотрела так, как будто видела это всё в первый раз). Я чувствовала себя совершенно другой, у меня внутри было совершенно спокойно. Все мои недавние горести вспоминались отстранённо и очень далеко, словно это было настолько давно, что почти не имеет значения. Хотя, в каком-то смысле так оно и есть. Разве может сравниться моя тогдашняя печаль от того, что меня бросила мама с теперешним чудом того, что я дышу, моё сердце бьётся, и я могу ощутить весь мир кончиками пальцев. Ушла обида на маму, я впервые осознала себя полностью отдельной от неё.
Я потихоньку стала шевелиться, чуть-чуть приподнялась, все мои мышцы плохо хотели работать, но я чуть не задохнулась от обилия ощущений нахлынувших на меня. Я провела рукой по своему колену, потом дальше по ноге, по животу. Я никогда не задумывалась о том, насколько хорошо иметь тело. Я ещё некоторое время разглядывала окружающее меня пространство и ощупывала всё, до чего могла дотянуться (я ещё не хотела вставать, боялась, что ноги плохо меня слушаются, и я могу упасть), пока не почувствовала, что устала. Тогда я легла обратно, закрыла глаза и заснула. На этот раз это был обычный сон, а не чёрное небытие, куда я провалилась перед этим. Моё сознание уплывало в пространство сновидений, но я чувствовала, что вокруг меня мир.
Когда я проснулась, хижина была снова полна солнечного света, наверное, я проспала очень долго. Я встала, отметив про себя, что мышцы слушаются меня так легко, как и раньше. Оглядевшись, я убедилась, что вокруг меня никого нет. Тогда я подняла правую руку, медленно погладила ею воздух, внутри меня зародилось хорошо знакомое, но старательно вытесненное чувство. Оно всегда было лёгким, оно возникало в верхней части груди и казалось, что оно то ли вот-вот выпорхнет вместе со мной, то ли я стану настолько лёгкой, что любой порыв ветра унесёт меня, куда ему заблагорассудится. Такое ощущение, будто скоро будет что-то очень-очень радостное, но ты боишься его спугнуть, поэтому восторг не разливается по всему телу, а трепещет вверху под горлом.
Я могу всё! Но не всегда, мне сначала нужно поймать нужную волну, нужный порыв ветра и унестись вслед за ним. Я начинаю плести руками. Есть! Я полностью отдаюсь этой волне, ласковым объятьям неведомой, но очень знакомой мне энергии. Моё тело само начинает двигаться, подхваченное потоками. Я соскучилась. Я правда соскучилась. Я теперь больше никогда не уйду, не брошу, не отрекусь. Как я могу уйти от себя? Такова моя природа. Уходя от магии, волшебства, ворожбы, я убиваю часть своего существа. Находясь в этом потоке, я начинаю понимать многие вещи, начинаю осознавать, что мир вокруг меня огромен, что я видела совсем ничтожную, крошечную его часть, слишком многого я ещё не знаю. Мама дала мне жизнь и дала мне весь этот мир. Мне было больно расставаться с ней, но то, что я живу, это главное. Я просто должна найти то место, где мне будет хорошо.
Я сплела заклинание, потом ещё одно, перехватила их третьим и бросила вниз. Пусть на огороде черноволосой женщины всегда хорошо растут съедобные травки, она и её дети не болеют и все стихийные бедствия обходят её дом стороной. Да будет так!
Я закончила танцевать, сила потихоньку схлынула волной мурашек, пробежавших по моему телу. Я открыла двери и вышла наружу.
Во дворе стояла заплаканная Ина окружённая и знакомыми и незнакомыми мне людьми, которые при виде меня заметно удивились, стали показывать на меня и возбуждённо говорить друг с другом, изредка взмахивая руками.
Я подошла к черноволосой женщине и потянула её за руку, чтобы увести в сторону, мне нужно было с ней «поговорить». Она тем временем рассказала мне, что меня оставили в доме умирать, лекарь сказал ей, что мне уже никто не поможет, поэтому в хижине никого не было, чтобы не мешать мне, спокойно умереть, да и дети боялись.
Мы тем временем уже отошли достаточно далеко, я привычно взяла найденную на земле палочку и стала, рисуя, объяснять:
«Ты должна понять, что я не твоя дочь. Она умерла, ты ищешь её во мне, но не найдёшь никогда, потому что я это я. Отдавая ей всю свою любовь, ты лишаешь любви тех детей, которые живы. А теперь я должна уйти. Я очень тебе благодарна за твою заботу обо мне, за всё, что ты для меня сделала. Если бы не ты, я бы, скорее всего, умерла. Но я теперь хочу быть сама, я хочу найти место, где мне будет хорошо. Здесь я не могу заниматься ворожбой, а без неё не смогу жить. Это часть меня, я именно такая».
«Я боюсь за тебя, ты не выживешь одна, ты же ничего не умеешь. Люди вокруг злые, если они увидят, как ты занимаешься ворожбой, они тебя убьют, а ты даже ничего не сможешь им сказать. Останься. Ходи ворожить далеко в лес, если тебе так уж это надо», - сказала мне Ина.
Я уверенно покачала головой. «Нет, я чувствую, что должна уйти, это будет правильно. Ты за меня не бойся, я выживу, и, может быть, приду к тебе ещё раз, а может не приду, не знаю пока, как сложу свою жизнь. И у тебя теперь всё будет хорошо, поверь».
Ина правда продолжала недоверчиво на меня смотреть, но, наверное, решила меня больше не останавливать. Она собрала мне еды в кусок ткани и положила туда же несколько тряпок, которые надо на себя натягивать, они называются «одежда» и проводила до леса, на краю которого меня нашли.
Я помахала ей рукой и пошла навстречу лесным запахам, закату и новой жизни…
Хоть интересно?
Голосование