Концерт Тэм Гринхилл в планетарии – это потрясающе.
Стоимость билета отбивается уже через две минуты сорок две секунды – ровно столько длится первая песня – а дальше идёт чистая прибыль. Впрочем, через пять минут ты забываешь про деньги напрочь, а через десять – вообще забываешь, где ты и кто ты, погружённый в серебряный водопад звуков.
Невозможная, невероятная музыка сразу захватывает тебя. Ты все больше и больше теряешь связь с реальностью, и вскоре ты уже находишься не здесь. Музыка возносит тебя к небесам. Твоя душа плачет и смеётся, звуки и свет превращаются в нечто грандиозное, непостижимое ничем, музыка заставляет тебя стать чем-то большим, чем ты был до сих пор, поднимает тебя к престолу Творца и даёт силы создавать. Реальность меркнет, дрожит серым маревом, и музыка легко пронзает её, ты уже не видишь зала и звёздного купола над тобой. Понемногу звуки набирают силу, побеждают затхлость и пробивают себе дорогу вверх. Мелодия ведёт тебя сквозь время и пространство, сквозь здесь и сейчас, сквозь боль и горе, намекая, что где-то там, ТАМ, вверху, есть тихая надежда на любовь и счастье, на радость и свет, на осознание и понимание. Даже нет – призрак надежды, её тень – но этого уже было достаточно для веры, хоть на короткий срок, что наш мир – не самое гадкое место на свете, а жизнь – не полное говно.
Этого уже много.
Больше просто не бывает.
Бывает так… Бывает. Ты никто и ничто, ты снова мечешься в странной паутине жизни - затхлой, липкой, холодной, отвратительной даже на ощупь. Паутине непонятного и неизведанного, чего-то такого, что меняет тебя, но ты сам этого не замечаешь, думая, что ты все еще прежний. Но это попросту не так. Мир переделывает тебя, захватывает — и пересоздает по своему образу и подобию, лепит скверную копию далеко не блестящего оригинала. А кто не желает лепиться – того ломает. Медленно. Постепенно. Сначала тебе кажется, что ничего не меняется. Но постепенно в тебе поселяется некое чувство - как заноза, как камушек в ботинке, как мелкая хроническая болезнь, вроде насморка. Тебе все время кажется, что ты что-то потерял, или забыл, или оставил, и надо срочно вспомнить – что именно, где, когда... Что надо вернуться и подобрать, а то будет поздно. Но ты не можешь вспомнить и поэтому чувствуешь себя все хуже и хуже. При этом умом ты понимаешь, что ничего не случилось и всё в порядке – всё, что у тебя есть, вроде бы при тебе. Но чего-то не хватает – чего-то неуловимого, трудноописуемого – но предельно, жизненно важного. И постепенно мир вокруг тебя начинает тускнеть. Краски становятся блеклыми, звуки теряют глубину. Мир становится... некрасивым. Вернее, ты перестаешь видеть красоту, но пока еще об этом не догадываешься. А потом ты теряешь связь с миром; он уже сам по себе, отделяется от тебя и идет своим путем, а ты как будто остаешься на обочине. Ничто тебя не радует. Ты один в серой, отвратительной, тоскливой пустыне. И вот тут ты обнаруживаешь, что там, в этой пустыне, в которую превратился мир – творить невозможно. Там просто не из чего творить.
Но кое-что остаётся. И этого не отнять никогда – даже если уходит то, что давало силу жить. Хватит одной веры, хватит памяти, хватит надежды, что это было – музыка, струящаяся серебром в листве Древа Звезд. Возрождающая память о том, что ты умел летать. Память о том, что ты мог творить. Что ты не просто кусок протоплазмы, озабоченный собственным прокормлением. Память о небе, звёздном небе над нами и нравственном законе внутри нас. О том, что звёзды негасимы, они ЕСТЬ.
И когда среди звёздного неба растворяет и гаснет последний аккорд – ты не грустишь. Ты улыбаешься – потому что его отзвуки живут в тебе. И ты не позволишь им исчезнуть.
