Автор Тема: Кошкина мельница. Карлис Скалбе (перевод Ю.Каппе)  (Прочитано 11316 раз)

0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.

Оффлайн NIko

  • Гражданин
  • *
  • Сообщений: 363
  • Плюшки: 621
    • Просмотр профиля
    • Бизнес-тренер | Постановка системы подбора персонала | тренинги продаж | Онлайн-тесты, опросы
из темы - Ищу мультфильм "Кошкина мельница" ("Мельница кота")
Режиссер: Розалия Стиебра (Rozalia Stiebra).
Студия: DAUKA, Латвия.
Год выпуска: 1994
по сказке Карлиса Скалбе
http://www.artcross.com.ua/forum/index.php/topic,1139.0.html
продолжение - выкладываю саму сказку:

Кошкина мельница
Карлис Скалбе (перевод Ю.Каппе)

Седой старик в тулупе вышел из одетого инеем сада и оглянулся. Он смотрел сквозь яблони, осыпанные легкими ледяными блестками, трепетавшими в вечернем румянце, как бледный налет пепла на пылающих углях. Густо-алый закат задержался на его лице. Это было злое лицо старика. Его усы и борода походили на длинную серебряную бахрому, обмерзшую голубыми и зелеными бусинками льда, а закат добавил туда еще и красных. Это старый Лаускис, изгнанный отец хозяина, слишком рано отдавший усадьбу в руки сыну. Он появлялся лишь в сильную стужу, когда все ветки бывали закованы в тонкий ледок, и красный   солнечный   закат, словно вспышка гнева, подстерегал под яблонями и за углами построек его красное лицо. Гляди-ка, вот старик замахивается так, что растрепался заиндевелый клок волос на затылке, и всаживает топор в угол клети. «Ой!» — воскликнуло бревно, и сердце его разбилось вдребезги! Оно лопнуло со скорбным стоном, как струна кокле, — кот остановился на дорожке, что вела из избы в клеть, и прислушался, подняв лапку. «А-а, старый отец хозяина опять развоевался», — проговорил кот, заметив Лаускиса, который, злобно озираясь, удалялся с топором на плече. И яблони, словно напуганные, стоят недвижно и безмолвно, и ни единая веточка больше не смеет вздохнуть.

«Надо бы в клеть пойти, — думает кот. — Хозяйка бранится: «Чего спишь! Поглядел бы, чем мыши в клети заняты!..»

«Надо, надо сходить, чтобы не срамили», — думает кот.

Поднял одну лапку — зябнет, поднял другую — зябнет.

Дровосеки выпрягли лошадей, идут в избу, радостно похлопывая ручищами в узорчатых варежках.

— Ты пойдешь мышей ловить или нет? Чего вертишься под ногами...

Кот отскочил с дорожки и уселся в снег. «Поди-ка, полови в такую погоду, если у тебя ни рукавиц, ни чулок!» И он тихо крадется за скрипучими пасталами дровосеков. Когда дверь уже захлопывалась 'за последней обмерзшей пасталой, он мягко и бесшумно, как клубок, перекатился через порог в избу.

И пока большие опухшие ноги дровосеков устало топтались около двери, кот уже уселся на лежанке.

— Ну, скажи, что проку от твоих ног? — проговорил румяный комочек соли, оставшийся от осенней засолки мяса и неподвижно лежавший на печи еще с первого снега. — Давно ли ты выбежал во двор и вот уже снова подставляешь мне свой бок. Гляди, а я вот одной головой обхожусь. Это все потому, что я — соль земли.

— А чем плохо тряпкам за печью? — заговорили тряпки, сохшие на бечевке. — За день наработаешься, а когда стол и посуда перетерты, грейся себе за печкой до утра. У-у, зато не дай бог, если тебя намотает на ноги какой-нибудь бродяга и будет таскать по свету в этакую погоду.

— А я зимой люблю зажмурить глаза, — прошипел пузатый  белый  чайник и выпустил через носик пар, — зажмурить глаза и мечтать. Я вижу страны, где цветет чайный куст, вижу синее одеяние императора, на котором качаются золотые цветы. Я вижу, как их колышет летний ветер. Император идет садом в свою алебастровую беседку. Там его ждут двенадцать дам, двенадцать желтых чайных роз, с раскосыми, хмельными от грез глазами. Они пьют чай из фарфоровых чашек с нарисованными на них крошечными дамами. У них раскосые, златокарие глаза, которые видят лишь легенды. Тогда император зовет придворного сказителя и велит ему рассказывать предания о драконах и богатырях. И когда двенадцатиглавый дракон вбивает героя по грудь в землю, — двенадцать дам склоняют двенадцать темных головок на тонкие желтые ручки и томятся и дрожат, пока богатырь не отрубит дракону все двенадцать голов. Я мог бы рассказать много сказок, но все они пришли из Китая. Мурлыка, расскажи ты.

Кот выгнул спину горбом, поджал под себя застывшие лапки и задумался.

— Котик, котик, расскажи сказку, — стал просить маленький Дидис, прижавшись щечкой к дрожащему затылку кота. И когда Дидис уселся рядом с ним на лежанке, кот начал:

— Когда-то в доброе старое время, у одной кошки была мельница. Днем и ночью молола она: мурр, мурр, мурр... Были там и ореховые постава и миндальные постава, это было в старое доброе время, в те славные годы. Хмель на стене мельницы был слегка припорошен мучной пылью; бечевки, по -которым он вился, вечно тряслись от громыханья мельницы. В окошко со старым зеленым стеклом поглядывали гномы — не едут ли мукомолы. Сама мельничиха расхаживала в белой шубке и считала мешки — мешки с орехами и миндалем. Вечерами во всех окнах сияли золотые огни. Гудели жернова, свирелью журчала вода, и кошкины дочки отплясывали с молодыми соседями. У них были продолговатые золотые глаза, коготки их были хорошо спрятаны в розовых лапках. Веселее всего там бывало на рождество.

В белой мельнице стояла зеленая елочка с золотыми орехами и мерцающими свечками. А гномы сидели в углу около мешков с мукой, молча держали в своих шершавых руках белые глиняные трубки, покачивали головами и говорили: «Вот это да-а!» А когда, потрескивая, вспыхивала иголочка хвои и синее пушистое облачко дыма взлетало и таяло   в   воздухе,   разнося   нежный   аромат, как воспоминание о лете, то они молча утирали глаза. Потому что они были добрые человечки и все принимали близко к сердцу... Однако те времена миновали. К кошкиным дочерям стали наезжать женихи, и она хотела дать за дочками богатое приданое. Она занимала под мельницу деньги у черного кота, который был очень богат и сторожил в подвале старого замка чертовы сундуки с деньгами... А когда она повыдавала всех своих дочерей, то от мельницы у мельничихи осталась лишь ее белая шубка. Пришел черный кот с расписками и взял в заклад ореховые и миндальные постава. Но кошка так и не смогла расплатиться с долгами, и черный кот забрал мельницу. Ночью он перешел из подземелья замка на мельницу вместе с денежными сундуками, которые тащили шестеро чертей, выпучив глаза — до того они были тяжелы! Добрые человечки — гномы в страхе разбежались по старым мышиным и ласочьим норкам, растеряв на ступеньках свои деревянные башмаки. А ночью на мельнице шел пир горой. Черти отплясывали с ведьмами, и утром хмель у окошек повис опаленный — ведьмы, улетая, обожгли его своим огненным дыханьем. Неприветливо стала теперь выглядеть  мельница.  Глухо и мрачно урчит вода под обоими мостами, и весь честной народ объезжает мельницу кругом.
« Последнее редактирование: 01 Июль 2010, 18:02 от NIko »
с уважением, Типатов Николай / АРТ-тесты от ArtCross: http://b-t.com.ua/art_test/art_test.php
Интересное на АртКросс: http://b-t.com.ua/artcross/interes.html

Оффлайн NIko

  • Гражданин
  • *
  • Сообщений: 363
  • Плюшки: 621
    • Просмотр профиля
    • Бизнес-тренер | Постановка системы подбора персонала | тренинги продаж | Онлайн-тесты, опросы
Ту ночь кошка переспала в стоге сена. Утром, помывшись, она задумалась — куда теперь идти? «Так разве нет у меня родни? — сказала себе кошка и выгнула спину. — Что долго раздумывать? Пойду к родне, с ней не пропаду». И пошла кошка в барскую усадьбу. Там ее зять служил ключником при погребе.

Через заросшее пышными лопухами оконце кошка влезла в погреб. Сколько же там было молока и сметаны! Сам ключник прохаживался в белом фартуке и проверял сметанники. На дочке тоже был передничек, и она помогала мужу. Куда ключник опускал свою лапу, туда и она свой розовый язычок. Работы у них было по горло и дела шли хорошо Они были так счастливы, что никто им не был нужен.

Дочь приняла мамашу, как гостью. Она подала ей на лопухе сметаны, сидела рядом, угощала и спрашивала — как ей живется. А когда мать рассказала, что черный кот забрал мельницу, она уронила пару слезинок, взгрустнув по милому очагу, вокруг которого зеленым хмелем вились ее воспоминания о детстве. А господин ключник задумался и сказал, что теща все-таки могла бы кое-что прикопить на старость. Куда ей теперь деваться? На них пусть не надеется. Им надо о детях думать (мадам ключница покраснела и прикрыла мордочку передником). Они ведь не желают нищих плодить. А потом наступило молчание, и кошка удивлялась, как это они так быстро наговорились. Больше им сказать было нечего, и кошка поняла, что ей пора уходить. Она сказала, что ей хочется навестить еще других родственников. Ну что ж, воля ее, может и прогуляться. — Да и погода нынче хороша, можно ходить по гостям с чистыми ногами. — заметил господин ключник. Оба сразу повеселели, стали радушными и выпроводили старую кошку в оконце погреба. И когда, уходя, она оглянулась, то увидела среди зеленых лопухов их счастливые белые морды.

Да, дорога была суха и чиста, как беленый холст. По обочинам сияли крохотными солнышками одуванчики, но кошка с трудом переставляла отяжелевшие ноги. Куда идти? Подняв лапку, она остановилась возле скотного двора усадьбы и задумалась.

Тут как раз возвращалась с пастбища домой скотина. Рыжая корова, фыркнув, рогами столкнула кошку с мостика, стадо едва не растоптало ее — раскачиваясь, коровы бежали к полным кормушкам, изо рта у них свисали подхваченные на ходу цветы и трава. Кошка едва успела отскочить с дороги. Но тут ее заметил большой черный пастуший пес, который шел по пятам за скотиной, разгоряченный, злой, высунув длинный красный язык. Его глаза сверкали, как две рыжих осы. Взвыв, он бросился на кошку, и, убегая, та еле вырвала лапу из его зубов. Отпрыгнув в бок, она припала к земле, и пес громадными злобными скачками промчался дальше по овсам. Тут кошке удалось удрать. Со страха она не замечала, как из укушенной ноги течет кровь. Но когда она оказалась в безопасности за пригорком, то идти уже больше не могла. И с муками потащилась она к старому кирпичному заводу, где другая ее дочь была замужем за кошачьим инспектором. На дороге, возле дома, трое мальчишек играли в мячик. Они оставили надоевший им мяч и напали на тащившуюся мимо кошку. Один дернул ее за уши и спросил, есть ли деньги. Другой сказал, что ему охота посмотреть, умеет ли кошка плавать, и закинул ее в пруд. Они стояли и смотрели, как маленькая мордочка скользила по зеленой воде пруда к противоположному берегу. И когда кошка, длинная, серая,   вымокшая, шатаясь, вылезла из грязной воды на траву, третий мальчишка подбежал к ней и сказал:

— Теперь мне хочется посмотреть, умеет ли она падать по-кошачьи.

Он схватил кошку, затащил по лесенке на чердак хлева и выбросил в окно. Кошка перевернулась в воздухе и упала в яму с навозной жижей. А мальчишки принялись ловить молодых ласточек, которые сидели на концах стропил и были еще очень доверчивы и неловки. Кошка вылезла из ямы и уползла в крапиву. Ее белая шубка погибла, и теперь бы никто не сказал, что когда-то она была мельничихой. Когда мадам инспекторша увидела, как кошка входит во двор, то приняла ее за нищенку и заперла дверь. А инспектор прорычал, что нынче среди кошек все реже и реже попадаются добропорядочные. И дня не проходит, чтобы сюда не забрел какой-нибудь бродяга. Он был строгим инспектором, и все соседние коты выли и неделями зализывали болячки после его ревизий. Кошка тоже напрасно стучалась в его дверь. Вот снова она задумалась, куда теперь идти. Но у нее вся родня была богата и всем дочерям она дала хорошее приданое. Будь бы у нее родственник такой же бедный и несчастный, как и она сама, то он бы сжалился над ней. Но богатый помогает богатому, и бедная кошечка нигде не находила приюта. Каждый дорожил своим покоем и счастьем, и никто ее не впускал. И поскольку у кошки не было ни одного бедного родственника, то ей не оставалось ничего другого, как идти по миру.
с уважением, Типатов Николай / АРТ-тесты от ArtCross: http://b-t.com.ua/art_test/art_test.php
Интересное на АртКросс: http://b-t.com.ua/artcross/interes.html

Оффлайн NIko

  • Гражданин
  • *
  • Сообщений: 363
  • Плюшки: 621
    • Просмотр профиля
    • Бизнес-тренер | Постановка системы подбора персонала | тренинги продаж | Онлайн-тесты, опросы
Брела старая кошка, брела целое лето. Гоняли ее собаки, драли кошки, мальчишки швыряли в нее палками и камнями. Осенью, когда вели1 — тени умерших, похожие на высохшие пучки льна, бродили по голым полям, у кошки вид был такой, будто и она вышла из темного царства мертвых, где кормят одними лепешками из песка. Она шла из селения в селение и радовалась, если ночью, у какой-нибудь двери, когда собака, уткнув морду между лап, спала в подворотне, ей удавалось найти хлебную корку или картофельную шелуху. Так исходила она полкоролевства. Когда замерзли реки и озера и над лесами уже стелились седые зимние тучи, кошка увидела под тучами синие башни. Это была королевская столица.

Вечером кошка вошла в город. На горе, скрытый седыми деревьями, стоял королевский замок. Света в окнах не было. И заиндевелые деревья, словно  белые   покойники,   безмолвно   глядели в большие темные стекла. Только в одном окне виднелось красное пламя плиты. Под ним кошка уселась на ступеньках кухни обогреть ноги.

— Эй, что там еще за гость? — Из двери высунулась голова седого старичка в белом колпаке. (Это был придворный повар.) — Гляди-ка, — кошка! Ну, заходи, заходи, — пригласил старичок. — Старый кот вчера ночью задохся в золе, и ты нам пригодишься.

— Ничего, что ты такая облезлая. Небось отъешься. Тут тебе не придется самой добывать себе пропитание, — подбадривал ее повар, пока кошка боязливо топталась, жалобно поглядывая в его глаза. Разве смела такая бедная кошка зайти в королевский дворец! Ведь не было у нее ни платья подходящего, ни чина... Но это уж было делом повара. К тому же король не выслал навстречу кошке ни платья, ни слуг. Повар взял ее на руки и принес в кухню.

Наконец улыбнулось кошке счастье. Нежданно-негаданно оказалась она в большом почете. Как придворная кошка, молока она лакала вволю и скоро вновь обрела свою белую шубку мельничихи. В углу за дровами у нее был свой поблеклый коврик, на котором был выткан белый дом с синими ставнями и зеленый куст роз, протягивавший крупные раскрытые бутоны в распахнутое окно. Она сидела там и урчала, словно белая мельничка. Ведь по ремеслу она была мельничихой и не могла жить без дела.

Вечером, когда огонь в плите гас, кошка зарывалась по самый нос в золу. Но кончик носа она все же оставляла на воле, чтобы не вышло, как у прежнего кота, который от чрезмерной любви к теплу задохнулся в пепле. Приоткроет кошка глаз, приоткроет другой, и не сводит их с крупных звезд, что трепетно светятся над седыми верхушками деревьев в синем окне.

После ужина, когда повар, горничная и поваренок сидели у алого огня с усталыми и пылающими лицами, кошка мурлыкала и вела рассказ про свою мельничку.

Маленькой принцессе Ильзе было зябко в холодных, сумрачных покоях замка. Она тайком пробиралась на кухню, усаживалась на низенькой скамеечке, ласкала кошку и слушала. И в отблеске огня сияло ее круглое личико и длинные золотистые локоны. Но больной король не мог подолгу оставаться в одиночестве. Он посылал слугу искать ее, и принцессе приходилось вставать с низенькой скамеечки, на которой было так хорошо, и идти обратно в холодные, мрачные покои, где по вечерам не зажигали огня. И там она должна была восседать на высоком золотом стуле. Это было очень тоскливо. С того дня, как умерла королева, в залах, где безмолвно и таинственно все еще отражались в синих стеклянных стенах золотые люстры,— больше не зажигали огня. Слуги двигались бесшумно, как тени. В королевский замок злым недугом вошла скорбь. Давно уже вымели с лестниц траурную хвою, но душа короля была по-прежнему во власти ее аромата. Он так долго предавался печали, что даже золотой венец на его голове начал ржаветь.

Этот недуг напал на него после смерти королевы. Ее-то он уже забыл и теперь горевал обо всем, что терпели на свете люди, скотина и звери. Скорбел над героем, в груди которого ржавел наконечник копья, над болотным дроздом, бьющимся в силке пастушонка, и даже над жучком, нечаянно растоптанным детской ножкой, — то был совсем, совсем чудной король. Любое страдание на свете, словно стрела, отыскивало его сердце. Согбенный сидел он на своем троне, стиснув руками грудь. Впрочем, искусные придворные доктора советовали ему оковать сердце золотыми обручами, тогда, мол, оно не станет так легко отзываться трепетом на каждый вздох. Но король не слушался. Ему были дороги вздохи несчастных, доносившиеся сквозь времена и дали. Он согревал их у себя в сердце, как замерзших младенцев, которые прижимались .окоченевшими ручонками к его груди.

Ну, а вельможи позволяли его сердцу распахнуться настежь? Он уже роздал полкоролевства разным горемыкам. А стало ли от этого меньше бед на свете? По-прежнему, как тяжелые капли росы на поникших в тумане ветвях, повсюду копились вздохи и никакому ветру было не под силу их отряхнуть. «Пусть уж лучше казенное добро достанется нам самим, — рассуждали вельможи. — Весь мир все равно не ублажить». И они старательно ограждали несчастного короля от жизни. Дни он проводил за опущенными шторами, ночи — в бледных сумерках звезд. Ежевечерне министр сообщал, что все благополучно, и не единый тревожный звук не достигал ушей короля. Однако его болезнь была неизлечима. Когда жизнь отдалилась от него, он скорбел над горестями давно минувших дней, о которых рассказывали древние хроники. Над судьбами, которые оставили по себе памяти не более, чем забытый в старой книге цветок — аромата, которые не оставили борозд глубже, чем оставляют волны на песке, стирающие следы друг друга И толстая книга, которую король вечером держал на коленях и читал при трепетном свете свечей, разве была она для него такой же книгой, какой она была для других? Она была мрачным могильным холмом, под которым погребены печальные судьбы. Она была темным лесом, в котором по ночам рыдали кости усопших. Она была скорбной нивой, где каждый колос нес зерна своей скорби в великие закрома господни; одетым туманом бескрайним полем, где в сумерках тихо скрипит коростель. И разве то были строчки букв? Нет, то были темные бороздки, по которым текли слезы короля.

Король был один. У него была лишь маленькая принцесса Ильза. И его единственной отрадой было заглядывать в ее детские глаза, еще не знавшие страданий. Когда она убегала, его охватывало беспокойство, и он посылал за ней. Но Ильзу холодила печаль отца, она была бледна, как цветок, выросший в старом лесу под седыми бородами сосен. Она часто пропадала на кухне, грея там свою маленькую душу среди здоровых людей; там потрескивал яркий алый огонь, там мурлыкала кошка и крутила свою мельничку. И вот король велел принести к нему кошку, захотелось ему послушать ее рассказ.

Ильза взяла мельничиху на руки, принесла в королевские покои и положила к ногам старого короля. Сощурив глаза, кошка посмотрела на больного короля, поджала лапки и повела рассказ про то, как была у нее мельница, как отнял ее черный кот, и про дочерей, что отказались от нее, и про жестоких мальчишек. И обо всем она вспоминала без злобы, без вражды и страдания. Король слушал ее и дивился, как это можно так легко вспоминать о мучениях, и слезы тихо навернулись ему на глаза, как теплая синеватая радость зимы, которая исходит от убеленного снегом сада и нежно ласкает лоб. Да, да, до сих пор он не знал, что страдания могут так невесомо и беззвучно порхать, словно белые снежинки, скрывающие глубоко под собой грязь измученной земли. Для него страдания были горечью и сделали жизнь непроглядной и горькой, потушили золотые люстры в залах и солнце в небе. У страданий были только шипы, и каждый шип находил его сердце. А теперь у него появились легкие белые крылья из цветов. И он мог плакать и улыбаться, как улыбаются снежинки над потонувшей в грязи землей.

Когда кошка закончила свой рассказ, король взял ее на колени и спросил:

— Скажи, что мне сделать с черным котом?

— Эх, король, незлопамятна я, — ответила кошка.

— А что мне сделать с твоими неблагодарными дочерьми?

— Делай им только добро. Когда я ходила нищенкой по миру, — уже было довольно страданий. Для чего их множить. Пусть лучше умножается радость.

— Твоя правда, мурлыка, — задумчиво произнес король. — Однажды я хотел повесить грабителя, но это убивало его мать. А горе матери убивало его сестру, и страдания дочери погубили сад: цветы завяли и яблони осыпали незрелые плоды, потому что в пору цветения дочь от горя забыла их поливать. Тогда я помиловал грабителя, ибо не хотел умножать страдания на земле.

— А как поступить с теми мальчишками, что так безжалостно мучили тебя? — спросил король.

— Эх, король, незлопамятна я. Эти маленькие люди так любопытны. Они еще не знают, что такое боль. Они хотят увидеть страдание и рады, когда мучится кошка. Придет срок, жизнь еще ранит их юные души и они познают боль. Тогда мы с ними еще подружимся.

Тут король поднялся с трона и приказал зажечь все золотые светильники. И они один за другим отразились в зеленых стенных зеркалах, один за другим озарили светлым пламенем лица и взоры короля и маленькой принцессы Ильэы, когда те, словно всколыхнутые тихой волной, проходили по покоям замка, вспыхивавшим тысячами радостных огней.

— А мельницу я все-таки тебе верну. Ты ведь мельничиха, и я не могу для тебя придумать лучшего ремесла, — сказал король кошке.

Так оно и было: кошка получила обратно свою мельницу. Черти забросили черного кота вместе с денежными сундуками в болото, потому что житье на мельнице стало для них тревожным. И кошка снова стояла на своей мельнице в белой шубке. И снова задвигались ореховые постава и миндальные постава — мурр, мурр, мурр...
-------------------------------------
1 вЕли - мифологические образы Вели - Духов
« Последнее редактирование: 01 Июль 2010, 20:17 от NIko »
с уважением, Типатов Николай / АРТ-тесты от ArtCross: http://b-t.com.ua/art_test/art_test.php
Интересное на АртКросс: http://b-t.com.ua/artcross/interes.html

 

bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Arts.In.UA