http://www.artcross.com.ua/forum/index.php/topic,1139.msg6948.html#msg6948Два друга. Карлис Скалбе (перевод Ю.Каппе)
«Инвалид, имеющий намерение купить сапог на правую ногу,
желает познакомиться с инвалидом, которому нужен сапог на левую ногу.
Встреча - на Аллее Победы под липами».
Такое объявление прочитал в газете демобилизованный солдат Пупур, не знавший, где ему раздобыть новый сапог для своей единственной ноги. Пенсия была маленькая. Ее даже на пропитание не хватало, ибо, хоть и стал он калекой, потерявшим в бою ногу, но аппетит у него был по-прежнему здоровый. Иногда в вечерних сумерках он стыдливо протягивал руку за милостыней, но почти без толку. Счастливым было не до него, несчастные тоже проходили мимо, не желая к своим горестям добавлять еще чужие. Иной был угрюм и скуп, другому - просто лень бывало сунуть руку в карман и достать для бедняка сантим. А у богатых никогда не оказывалось мелочи. Однако на один сапог он все же денег набрал. Такое объявление было для него все равно что дар божий.
С той поры, как Пупур лишился правой ноги, он больше не чувствовал себя целым человеком. А теперь он нашел вторую половину, со второй ногой.
«Теперь тебе, человече, будет на что опереться», - радовался Пупур.
На следующий день оба инвалида ковыляли навстречу друг другу по Аллее Победы.
— Пупур!
— Лупстайс! - знакомясь, они отдали друг другу честь, как старые солдаты.
Затем Лупстайс взял Пупура под руку и добродушно сказал:
- Видишь, приятель, чего не хватает одному, то нашлось у другого. - И притопнул своей правой ногой. - Теперь мы не пропадем. В одиночку мы больше ни на что не годны, а вдвоем - еще кое-что стоим! Давай свою руку и обопрись на мою правую ногу. Сейчас, когда ты приставил ко мне свою левую ногу, я чувствую, что мы с самим чертом еще можем
потягаться... -
- А ведь правда, - согласился Пупур. - Из нас двоих еще выйдет чудо-человек! Не гляди, что ног всего две, как у других, зато есть две головы, два сердца и четыре руки!..
Вот пошли они к сапожнику и купили на двоих одну пару сапог. Один обул свою правую ногу, другой - левую. - Ну, что ж, пойдем?
Но куда? Никто их не ждал, нигде они больше не были нужны. Они щелкнули каблуками, повернулись и пошли - все вперед и вперед.
Сорванный ветром сухой листок, пританцовывая, прокатился мимо них.
— Куда ты, листик?
— На край света.
— Почему ты такой веселый, листик?
— Кто оторван от своего дерева и всего лишился, тому больше не о чем горевать, - танцуя, отозвался листок.
А ты нам нравишься, листик, - сказал Лупстайс. - Как легко ты катишься! Вот так и мы с Пупуром, катимся без забот, все равно куда, хоть в пропасть, хоть в самое пекло. И если мы когда-то одолели неприятеля втрое сильнее нас, то лишь потому, что ничего не боялись и ни о чем не тужили. Тогда мы ходили на двух ногах и нас повсюду привечали. А о чем тужить теперь, когда у нас на двоих осталось лишь две ноги и никто нас не ждет. Пошли вместе, листик!
Так они шли, пока не пришли на край света, куда от цветов и листьев доходят одни только тени, где птицы без голоса и солнце без сиянья.
Они оказались на высокой горе, где кончается небосвод. Там не было ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера. Призрачно-бледное, в полнеба, висело солнце без лучей, без тепла. Листок, кружась, катился впереди и остановился у дерновой избушки.
Пупур постучался:
- Эй, отвори!
- Тише, тише, дети, - отозвался голос. Дерновая дверь растворилась, и, неторопливо переваливаясь на коровьих ногах, навстречу им вышла Мать велей* с ребенком на руках.
- Добрый вечер, Матушка-дерновница, прими нас, мы работы ищем.
- Заходите, заходите, дам вам дитя понянчить, - ответила Мать велей и показала на ребенка,
который, словно ком, переваливался у нее! на руках,
* Вели - по латышским народным поверьям - души усопших.
большеголовый, с широким лицом, серым, как земля, толстыми губами и широко раскрытыми, будто незрячими глазами, недвижно вперенными в пространство...
***
Что за странное житье было в дерновой избушке, - житье без жизни! Изба была полна гостей. Они приходили, садились за столы, ели и пили. Все они делали так же, как живые, однако это был лишь обман зрения, пустой и печальный бред. Они подносили к губам пустые кружки и не могли утолить жажды, ели лепешки из песка, разваливавшиеся и сыпавшиеся сквозь пальцы, когда их подносили ко рту. Но здесь не было ни жажды, ни голода. В избушке также и работали. Мужчины вили из песка веревки, которые тут же рассыпались, женщины пряли. Нить сбегала в шпульку и рассыпалась. Маленькая девочка сидела среди теней поблекших цветов, которые, казалось, пришли вместе с ней, и плела веночек. И как только веночек был готов и оставалось лишь связать его, он рассыпался. В пустых руках мать укачивала ребенка, но ребенка не было. Она напевала нежную колыбельную песню, но песни не было слышно.
А у Пупура лежал на руках ребенок Дерновницы, крупный и тяжелый, с широко раскрытыми глазами, мерцавшими, как сумеречные воды. Когда руки уставали, Пупур растягивался навзничь на полу, ребенок катался у него по груди, а Пупур в отчаянье смотрел в его широкое, серое лицо и едва не задыхался. Лупстайс сидел рядом и пел.
— Слышь, Пупур, - сказал он. - Скинь эту жабу наземь! Мне тут ни капельки не нравится. Никакая это не жизнь. Не пьют здесь, не едят, сплошной обман. Бросай его!
— Не могу, - вздохнул Пупур.
— Давай сюда, - сказал Лупстайс и во всю глотку затянул старинную солдатскую песню - даже весь мир подземный загудел. Потом он схватил ребенка и раскачал так, что у того глаза на лоб полезли. Пупур встал, и тогда, утвердившись на двух ногах, они швырнули младенца о стену. Но тот и слезинки не проронил; знай, только глазами вертит, как чурбан.
Прибежала Дерновница.
- Тише, тише, не подымайте шума в моем доме!
- Мы не можем тише. Мы живые люди.
Ну вижу, вижу... ах, ну какие же вы няньки:
бросили ребенка на пол! А я-то, глупая! Дала вам нянчить дитя! Как были вы солдатами, так и останетесь. Ступайте обратно на землю, там вы сможете петь и воевать, сколько влезет.
- Спасибо, мамаша! И не сердись на нас! Если мы еще когда придем1 к тебе, то уже, наверно, совсем без ног.
Оба друга попрощались, и Мать велей выпустила их через дерновую дверь.
Выйдя наружу, они уселись на горе. Вдруг видят, размахивая крыльями, краем неба, мимо них летит черный орел.
— Орел, орел, - закричали они, - унеси нас отсюда к людям!
— А вы кто такие? - спросил орел, кружа над ними и поглядывая на землю.
— Солдаты.
— И оба безногие. Ну, садитесь на меня верхом. Хватит, покормили вы моих братьев человечиной.
Орел посадил их себе на плечи и замахал крыльями. Летели они над горами и долинами. Голубыми лентами вились под ними реки, колыхались зеленые и желтые простынки полей. Долго летели они над лесами, что стояли на холмах, словно темные гребни.
Так они оказались среди светлых полей, где навстречу улыбающимся облачкам поднялась золочеными башнями королевская столица.
- Вот теперь вы на месте.
Орел спустился на землю и оставил обоих друзей у городских ворот. Взявшись под руки, они гуляли по улицам и вечером завернули в какую-то таверну и попросились на ночлег.
- А деньги есть? - спросил хозяин таверны, оглядывая обоих с головы до пят.
- Нету!
- Ну тогда, по-моему, вы можете идти спать в королевский дворец.
А дело было вот в чем: поселились в королевском дворце черти и никто не мог в нем проспать ночь. Кто их выгнать возьмется, тому король обещал пол-царства и принцессу в жены.
Ладно, пошли друзья спать во дворец.
Поднялись они по лестнице в дворцовый зал. В очаге пылал огонь, отбрасывая багровые отблески на стенные зеркала, черные и безмолвные, как ночь вокруг. А на столе расставлены всяческие закуски и питье. Друзья уселись, стали пить и есть. Потом завалились спать на медвежью шкуру перед печкой. Легли они ногами вместе, головами врозь, - один к одной двери зала, другой к другой, и стараются глаз не сомкнуть.
— Тебе страшно? - проговорил Пупур.
— Ни чуточки! - отозвался Лупстайс. - Что было до нас? Только ночь. А что будет после нас? Только ночь - черная и мягкая, как эта медвежья шкура, - бормотал Лупстайс, зарываясь головой в медвежью шерсть. - Пусть хоть девять чертей нас съедят, все равно будет только ночь.
Так они и заснули. Около полуночи собрались черти. Увидев спящих, они испуганно забегали вокруг.
- Что это за зверь такой! - недоумевали они. - С одного конца голова, с другого, конца голова, четыре руки, две ноги, Нет, с таким нам не справиться! - И черти убежали, побросав торбы с деньгами.
На утро король пригласил победителей к себе.
Взявшись под руки, оба друга вошли в сверкающий парадный зал. Протрубили трубачи, и придворные, низко кланяясь, приветствовали друзей.
Король восседал на золотом стуле, и рядом с ним была прекрасная королевна.
- Скажите мне, - проговорил король, держа руку над глазами, - не могу я толком разглядеть: вы - один или вас двое?
- Из двух один! - ответил Лупстайс.
Они подошли и сели на ступеньках у трона.
— Нет, все-таки вас двое. Но свою дочь я могу отдать только одному. Которому из вас отдать ее? - спросил король.
— Бери ты, - сказал Лупстайс.
— Почему же я? Нет, Лупстайс, возьми лучше ты, - уклонился Пупур.
Однако королевна очень понравилась обоим.
Сидя на ступеньках трона, они смотрели вверх, в лицо прекрасной королевны.
— Ты только посмотри ей в глаза, - сказал Лупстайс, наклоняясь к уху Пупура: - Там точь-в-точь, как на небе. Вон махонькие ангелочки танцуют и на кокле играют.
— Я же сказал: бери, - оттолкнул его Пупур. - На свете не найти красивее!
-Нет уж, чего нет у тебя, тому не бывать и у меня! - сказал Лупстайс и обнял друга.
Потом они поднялись и поклонились королю и прекрасной принцессе.
- Спасибо за доброту! Чего нет у одного, пусть не будет и у другого, - сказали оба друга в один голос. - Найдет себе принцесса жениха и получше.
И, щедро одарив, король отпустил их.
Крепко взяв друг друга под руку, они сошли вниз по лестнице. Пупур оглянулся еще раз, а Лупстайс сказал:
- Кто жену добудет, тот друга потеряет.
